Мистер Уортон уже два года как перекрывал мне кислород, не позволяя самостоятельно работать над диссертацией, ибо куда я вперед его родного сыночка, который год назад получил диплом и вознамерился стать светилом магической археологии, полезла, да и самому профессору постоянно требовались публикации для подтверждения своего статуса, грантов академии и премий! А то, что и мне статьи в журналах, аккредитованных высшей аттестационной комиссией или просто ВАКом, тоже надобны, да такие, где имя Мэдисон Грин стояло бы первым (ибо публикации для защиты требовались минимум в количестве десяти штук), а не значилось где-то в списке соавторов в качестве помощницы, моего научного руководителя не волновало.
Сначала я хотела обойти эту засаду по широкой дуге и просто утаить очередную находку, но… чтобы поработать в архивах или музейных хранилищах, требовался допуск, подписанный как раз мистером Уортоном. И стоило ему поставить свой автограф на очередном квитке, как уже через пару дней он требовал подробный отчет, и дальше все шло по отработанной схеме. И да, не я одна была у профессора такая помощница. Нас таких, скрытых фигур блестящего научного светоча, было пятеро.
Так что, как это ни печально, на своем рабочем месте, на кафедре, совершить какое-либо научное открытие мне было попросту невозможно.
Именно поэтому я воспользовалась летним отпуском и, перелетев океан на дракобусе, сначала приземлилась на Туманном Альбионе, а уже оттуда добралась кораблем до Кайры — колыбели современной магической цивилизации, которая (вот шутка судьбы!) на севере Сумеречного Материка, и здесь к темному дару относились куда спокойнее, чем на моей высокомагически развитой родине.
Нет, конечно, в Нью-Врорке носители темного дара имели те же права, что и светлые маги, но… только номинально.
Даже на нашей кафедре стояли два разных кофейника: один — для тех, кто носил в себе белый дар, второй — для осененных мраком. И упаси боги сумеречника налить себе напиток из посуды, предназначенной для рассветников. А так никакой расовой дискриминации по цвету дара! Вы что!
Так что моя удача заключалась хотя бы в том, что уродилась я со светлой магией: в семье, где оба родителя с рассветным даром, оно и понятно. А неудача же заключалась в том, что я была женщиной. А для нее, по мнению общества, лучшая профессия — это удачно выйти замуж, и никакая иная.
Только с этой специализацией у меня слегка не сложилось.
Нет, в восемнадцать лет я, как и почти все мои подруги, мечтала о белом платье, торжественной музыке и юноше, который будет крепко держать меня за руку, ведя к алтарю. Кандидат на эту роль даже имелся. И спустя год сделал мне предложение.
Ухаживал он красиво, родители его одобрили. Тем более что наши отцы вместе вели дела. В общем, все шло так, как и полагается. Но за пару недель до свадьбы я узнала, что у моего Джека имеется любовница. И мало того, расставаться с ней он не собирается.
Мой будущий несостоявшийся муж тогда так и сказал:
— Дорогая, твое тело — это мой вкусный ужин, чистая рубашка и мягкая подушка. А моя забота — чтобы тебе хватало денег на детей и на наряды. Больше я тебе ничего не должен.
Меня такое положение дел совершенно не устраивало, и я выразила Джеку свою ноту протеста в особо крупной форме, ибо фонарь под глазом благоверного получился таким знатным, что, казалось, мог осветить весь верхний, а может, и нижний Мейнхэттен тоже.
Единственное, за что я была этому гаду благодарна: он расставил все точки над литерами еще на берегу. До того, как я успела сказать «согласна».
Так что, немного погоревав, я пришла к выводу, что семья — это, конечно, неплохая карьера. Но только если очень повезет с работодателем. Да и при таком раскладе в одной компании пенсия по выслуге лет заканчивается пышной вечеринкой, именуемой поминки.
И я решила строить свою судьбу сама. В общем, психанула и поступила в академию. Правда, дар у меня оказался небольшим, так что в боевые маги не взяли. Зато я прошла на не слишком популярный магоархеологический факультет. Юноши считали эту специальность малоперспективной, а благородные леди полагали, что лопата — инструмент, недостойный их рук.
Так что группа у нас получилась маленькой, а до выпуска и вовсе дошло всего несколько человек. Остальные (в основном парни) либо перевелись — не в смысле вымерли, а на другие специальности, — либо (это уже девицы) вышли замуж и оттуда прямиком в декрет.
А я вот психанула так, что и пять лет проучилась, и диплом защитила, и осталась работать на кафедре.
А теперь пыталась сломать систему, которую годами выстраивал мой научный руководитель. И, чувствую, для этого мне придется нарушить не только негласные правила мистера Уортона, но и несколько кайрийских законов.
Кстати, о последних нам как раз и напомнил гид.
— Территория за красной лентой, на той стороне ущелья — особо охраняемая зона. За проникновение на нее предусмотрен штраф в размере тысячи лэйр, — подняв палец, сурово произнес гид, глядя по большей части на родителей близнецов и намекая, что если мальцы пойдут на это преступление, то за чад придется платить в двойном размере. Отец и матушка непосед прониклись и на всякий случай взяли отпрысков за руки. Ради сохранения своего семейного бюджета и отчасти душевного спокойствия гида. А тот продолжил: — Ну и помимо штрафа вам придется заполнить форму 34-бис на пяти листах. А потом еще дюжину ее копий.
— Почему так много? — не выдержал угрозы один из близнецов.