Руслан смотрит на меня с такой горечью и сожалением, что мне становится больно.
– Вадим бы не тронул тебя…
– Откуда ты знаешь? – вспыхиваю я. – Тебе же было все равно! Так же ты сказал?!
– Мне никогда не было на тебя все равно, Анют, – перебивает меня Руслан, и в его голосе столько боли, что я на мгновение замираю.
– Уже слишком поздно, Руслан. – Я мотаю головой, натягивая блузку и запахивая ее как можно сильнее, чтобы прикрыться. – Слишком поздно.
Выскакиваю из комнаты, не оглядываясь, хотя чувствую его взгляд, прожигающий спину. Добежав до своего номера, захлопываю дверь и прислоняюсь к ней спиной, медленно сползая на пол.
Слезы текут по щекам, и я даже не пытаюсь их сдержать. Плачу от обиды на прошлое, которое не могу простить Руслану. Плачу от того, что едва не совершила ужасную ошибку. Плачу от ссоры с Кириллом. Кажется, моя жизнь превратилась в запутанный чертов клубок, и я не знаю, как его распутать.
Я сижу так несколько минут, позволяя слезам течь, а всей боли выйти из меня, надеясь на то, что вот-вот станет легче. Потом медленно поднимаюсь и снимаю с себя одежду, которая кажется мне пропитанной запахом Руслана, его прикосновениями. Беру халат и полотенце и иду в душ, надеясь смыть с себя все – его поцелуи, ласки, воспоминания о том, что только что произошло.
Горячие струи воды бьют по телу, но даже они не могут согреть ту пустоту, которая образовалась внутри. Я закрываю глаза и позволяю воде смешиваться со слезами.
Что я делаю со своей жизнью? Как я могла позволить этому случиться? У меня есть Кирилл, который бросил все и приехал ко мне. А я… я почти изменила ему с человеком, который когда-то разбил мне сердце.
В душе я немного успокаиваюсь. Вода словно смывает не только физические следы Руслана, но и эмоциональное напряжение. Выхожу из ванной, заворачиваясь в мягкий халат, и чувствую себя немного чище, хотя кожа до сих пор горит от его прикосновений.
Я беру в руки телефон и вижу, что пришло сообщение от Руслана. Хочу удалить это чертово сообщение, забыться, бросить все и уехать обратно в Москву, лишь бы подальше от него… Но не могу этого сделать, и на этот раз дело не только в маме, но и во мне самой. Дрожащей рукой я нажимаю на сообщение и замираю, читая его содержимое:
Вбей в поисковике «Надя Решетникова, Новосибирск», и ты все поймешь.
Глава 19. Анна Богданова
Я сажусь на кровать и обхватываю себя руками, пытаясь унять дрожь. Тело сотрясается, словно в лихорадке, пальцы впиваются в плечи до боли. Странное ощущение – будто я балансирую на краю бездны и следующий шаг способен обрушить мою реальность. Он может изменить все.
Надя Решетникова.
Это имя пульсирует в моем сознании, будто неоновая вывеска, мигающая в ночи. Имя, которое, возможно, вот-вот станет ключом к какой-то тайне, которую я должна разгадать.
Пальцы зависают над клавиатурой в телефоне. Внутренний голос кричит, умоляет остановиться, предупреждая, что правда окажется крайне болезненной. Но любопытство и гложущая тревога сильнее всех предостережений. Набрав в легкие воздуха, словно перед прыжком в ледяную воду, набираю в поисковой строке:
Надя Решетникова, Новосибирск.
Секунды ожидания кажутся вечностью. Наконец страница загружается, и первое, что я вижу, – заголовок пятилетней давности:
В Новосибирске пропала студентка. Родные девушки просят помощи в поисках.
Я нажимаю на ссылку, и меня встречает текст, от которого все холодеет внутри:
В Новосибирске уже третьи сутки ищут двадцатилетнюю Надю Решетникову. Вечером одиннадцатого мая девушка возвращалась домой из университета, но до дома так и не дошла. Мать пропавшей Ирина Решетникова обратилась в полицию спустя несколько часов после того, как дочь перестала отвечать на звонки…
Фотография Нади приковывает к себе взгляд. Светловолосая милая девушка открыто и искренне улыбается в камеру. В ее глазах столько жизни, столько надежд и планов на будущее. Эта улыбка прожигает насквозь, и мурашки бегут по коже, как армия муравьев.
Под фотографией замечаю видеоролик. Палец замирает над экраном на секунду, прежде чем решаюсь нажать на воспроизведение.
На экране появляется женщина лет пятидесяти. Ее лицо, опухшее от бесконечных слез, искажено болью, которую невозможно описать словами. Красные, воспаленные глаза смотрят прямо в камеру. В руках она держит ту же фотографию Нади, что была в статье. Голос женщины дрожит и ломается, как тонкий лед.
«Одиннадцатого мая пропала моя дочь – Решетникова Надя».
Она делает паузу, пытаясь справиться с эмоциями, но не выдерживает. Слезы градом катятся по ее измученному лицу, когда она продолжает.