Огорченно вздыхаю, понимая, что избежать поездки с Русланом не удастся.
– Утром я спустился за кофе и завтраком, – тихо продолжает он, видя мое замешательство. – Вернулся, а тебя уже нет… Знаю, что ты виделась с Кариной, она моя подруга и…
– Меня не интересует твоя личная жизнь, – резко перебиваю его, хотя внутри все скручивается в тугой узел от воспоминания о красивой брюнетке, которая пришла, чтобы забрать свою одежду. Одежду из его квартиры, всего-то. О его «подругах» я наслышана еще с прошлой жизни.
Руслан усмехается, и это заставляет меня сжать кулаки так сильно, что ногти впиваются в ладони.
– Конечно, поэтому ты сбежала и не отвечаешь на мои звонки.
– Говорю же, меня не волнуют твои девушки, или «подруги», как ты их называешь, – фыркаю я, чувствуя предательскую дрожь в голосе.
Его присутствие ощущается физически – жар его тела, пьянящий запах парфюма, который преследует меня даже во снах. Он стоит в полушаге от меня, не касаясь, но я все равно чувствую, как по коже бегут мурашки.
– Ты очень милая, когда ревнуешь, – говорит он мягче, и я вижу, как его взгляд теплеет. – Но это неуместно. Карина для меня просто друг. А вот ты, Ань… – Он делает паузу. – Ты живешь со своим московским женихом под одной крышей. Представь, каково мне думать об этом.
Молчу, игнорируя его последние слова, но в голове невольно возникает картина: Руслан с другой девушкой планируют свадьбу, выбирают кольца, обсуждают медовый месяц… От этой мысли внутри все холодеет, словно меня окунули в ледяную купель. Поспешно отгоняю столь живые образы.
– Во сколько нас ждут в «Олимпе» с документами? – спрашиваю, переводя разговор в деловое русло.
– К трем часам дня, – отвечает он, принимая мои правила игры, хотя в глазах все еще пляшут опасные искры.
Киваю, собираясь с мыслями, и снова пытаюсь выстроить стену между нами. Но у меня ни черта не получается. С каждым днем, проведенным в этом городе рядом с Русланом, сделать это становится все сложнее.
– Перед тем как мы поедем, можем заехать к маме? Она в первой городской, – прошу я, и мой голос звучит неожиданно уязвимо.
– Без проблем, успеваем, – соглашается он без колебаний, и мы идем к его машине, сохраняя дистанцию, которая одновременно и спасает, и убивает.
Руслан открывает мне переднюю пассажирскую дверь. Сажусь без вопросов, хотя обычно предпочитаю заднее сиденье, чтобы между нами было как можно больше места. Сегодня на это нет сил – они все ушли на борьбу с собственными чувствами.
Машина плавно отъезжает от дома, и я смотрю в окно, наблюдая, как проносятся мимо знакомые улицы. Внутри меня полыхает настоящий ураган противоречивых эмоций. Злость на Руслана за его манипуляции. Злость на себя за то, что поддаюсь им как марионетка. Беспокойство за маму, чувство вины перед Кириллом…
Когда мы подъезжаем к больнице, Руслан останавливает машину у входа.
– Я подожду тебя здесь. Не торопись.
– Я быстро, – обещаю и тут же скрываюсь за дверями медицинского учреждения, словно за ними можно спрятаться от собственных чувств.
Прохожу внутрь, и на меня сразу обрушивается запах антисептика и лекарств, который я бы хотела забыть навсегда. Теперь он до конца моих дней будет ассоциироваться у меня со страхом потери родного человека – страхом, выворачивающим душу наизнанку. На мою удачу, в регистратуре немноголюдно – всего пара человек в очереди.
– Здравствуйте, – говорю, подходя к окошку. – Я к Богдановой Людмиле Михайловне. Ее доставили вчера с угрозой повторного инсульта.
Медсестра сверяется с записями и указывает мне направление. Благодарю ее и направляюсь к лифту, чувствуя, как сердце бешено колотится от тревоги. На третьем этаже нахожу палату мамы и тихонько открываю дверь, боясь того, что могу увидеть. Но все хорошо. Она сидит в постели и завтракает. Она делает это самостоятельно, и я чувствую, как волна облегчения накрывает меня – маме не стало хуже, хотя бы здесь судьба сжалилась надо мной.
Она замечает меня и расплывается в улыбке, от которой ее лицо – все еще немного асимметричное из-за последствий инсульта – становится таким родным и теплым.
– Анеч-ка, – произносит она, и я слышу, как она все еще запинается на некоторых звуках.
Подхожу к ней, сажусь рядом на кровать и обнимаю, стараясь не задеть капельницу.
– Мамочка, я так за тебя испугалась, – шепчу, чувствуя, как к глазам подступают слезы, которые так долго сдерживала.
Она гладит меня по волосам здоровой рукой, и в этом жесте столько любви, что я готова разрыдаться прямо сейчас, при ней.
– Все… хорошо, – медленно отвечает она. – Врачи… говорят… еще пару дней… и вы-пишут домой. Продолжим реаби-лита-цию.
Я сжимаю ее руку, такую хрупкую и родную, словно боюсь, что она исчезнет.
– Хорошо… Что тебе нужно привезти, мамуль? – спрашиваю, стараясь, чтобы голос звучал бодро, хотя внутри все рвется на части.