– Не хочу ехать домой, – признается она, засыпая на ходу.
Снова завожу машину и возвращаюсь в город. По дороге Аня засыпает, и ее голова склоняется к плечу. Лицо Анюты во сне становится беззащитным, как у ребенка, и я не могу оторвать взгляд, рискуя не вписаться в один из поворотов.
Через тридцать минут привожу ее к своему дому. Аккуратно вытаскиваю мою сонную девочку из машины и на руках несу в квартиру. Она не просыпается, только что-то бормочет и прижимается к моей груди. Анюта почти невесомая, теплая, пахнет чем-то головокружительно родным.
В спальне я осторожно кладу ее на кровать, и она сразу сворачивается калачиком, подтягивая колени к груди. Я ложусь напротив и просто как одержимый наблюдаю за тем, как крепко она спит, боясь поверить в реальность происходящего. Глажу ее по щеке, по волосам и думаю о том, как давно мечтал, чтобы она оказалась здесь. Неважно, при каких обстоятельствах. Просто чтобы была рядом, дышала со мной одним воздухом, существовала в одном пространстве.
Смотрю на ее спящее лицо, такое спокойное и безмятежное сейчас, и чувствую, как внутри разливается тепло. Я люблю ее. Всегда любил. И кажется, никогда не перестану. Когда-нибудь, может быть, она сможет меня простить. А пока я просто буду рядом. Столько, сколько она мне позволит.
Аня снова что-то бормочет, не просыпаясь, и придвигается ближе, словно ища тепла в холодной ночной пустыне. Я осторожно обнимаю свое сокровище, вдыхая опьяняющий запах ее волос, и закрываю глаза, чувствуя, как сердце заходится от счастья. Уверен, что завтра придется объясняться с ней. Аня проснется с похмельем в моей постели и наверняка будет злиться, как разъяренная фурия. Но это завтра. А сейчас я просто наслаждаюсь моментом, когда она здесь, со мной, и никуда не уйдет…
* * *
Анна Богданова
Резкая боль в висках безжалостно вырывает меня из объятий сна. С трудом разлепляю веки, и первое, что ощущаю, – тяжесть во всем теле, будто меня придавило бетонной плитой. Во рту пересохло, а в животе ощущается неприятная тяжесть. Чертова настойка от папы Алисы… Эта дьявольская жидкость, замаскированная под безобидный домашний напиток, превратила мою голову в пульсирующий шар боли. Никогда больше не буду пить эти домашние зелья.
Пытаюсь сфокусировать взгляд, и ледяная волна тревоги прокатывается по телу – надо мной совершенно чужой потолок. Белоснежный, с изысканной лепниной и россыпью необычных точечных светильников, он буквально кричит о роскоши и богатстве. Где, черт возьми, я оказалась?! Медленно поворачиваю голову, и комната начинает кружиться перед глазами. Делаю глубокий вдох, пытаясь справиться с подступающей тошнотой.
Память выдает лишь рваные фрагменты: Руслан за рулем, огни ночного города, мелькающие за окном, его профиль, высеченный светом уличных фонарей. Обрывки фраз эхом отдаются в сознании:
«Я виноват перед тобой, Аня… Хочу, чтобы однажды ты простила меня… Пусть все идет своим чередом…»
И это мучительное ощущение близости, от которого даже сейчас перехватывает дыхание…
Когда головокружение немного отступает, я осматриваюсь. Роскошная спальня с дизайнерским ремонтом поражает своей изысканностью. Огромная кровать, на которой я лежу, застелена белоснежным бельем, мягким, как облако. Напротив – величественное панорамное окно с тяжелыми серыми шторами, приглушающими настойчивый утренний свет. В углу стоит массивный шкаф из благородного темного дерева с зеркалом в строгой минималистичной раме. Изящные прикроватные тумбочки с красивыми узорными светильниками дополняют безупречную картину.
Это совершенно не похоже на ту скромную комнату в отцовской квартире Руслана. Там все дышало простотой, без этого кричащего богатства и холодного минимализма. Хотя… столько лет прошло, он мог переехать. Или это вообще номер люкс дорогого отеля?
Собрав все силы, поднимаюсь с кровати. Голова мгновенно взрывается новой волной боли, и я судорожно хватаюсь за край тумбочки, чтобы не рухнуть на пол. Замираю, прислушиваясь к звенящей тишине. Ни единого звука, ни малейшего намека на присутствие Руслана или кого-то еще.
Внезапно тишину нарушает вибрация телефона. Звук кажется оглушительным в этой пустоте. Лихорадочно оглядываюсь и замечаю свою сумку, сиротливо брошенную на дальней от меня прикроватной тумбочке. Бросаюсь к ней, едва не теряя равновесие, и с облегчением нахожу внутри свой телефон.
На экране высвечивается имя «Кирилл» и наша фотография – мой парень обнимает меня за плечи и светится от счастья.
Острое, мучительное чувство вины пронзает насквозь. Я не ночевала дома и сейчас нахожусь в неизвестном месте. Панически осматриваю себя и выдыхаю с облегчением – я полностью одета во все те же джинсы и худи. Только кроссовки аккуратно стоят возле кровати – кто-то бережно снял их с моих ног. И я прекрасно понимаю, кто именно…
Телефон продолжает настойчиво вибрировать в руке, словно обвиняя меня в предательстве, и я, глубоко вдыхая, нажимаю на зеленую кнопку.