Это последнее, что я вижу, потому что зажмуриваюсь и закрываю живот. И запоздало ругаю себя: надо было отдать, все отдать… а теперь уже поздно…
Я слышу удар.
Всхлипываю.
Еще сильнее обнимаю живот и сильнее зажмуриваюсь.
Снова слышу удар.
Чей-то стон…
Мне страшно, я готовлюсь к тому, чтобы вытерпеть боль, чтобы вытерпеть, пережить, главное, чтобы ребенок не пострадал, это самое главное, боже… а потом…
А потом до меня доходит: я не чувствую ударов, я слышу их… как и стоны… и они не мои…
Открываю глаза и настолько не верю увиденному, что слезы начинают катиться одна за другой, мешая мне рассмотреть то, что происходит в квартире. И лишь по смазанным теням я понимаю, что это Лука…
На полу распластан Степан, а Лука наносит удары по его туше, выбивая новые стоны и жалкие оправдания:
– Я просто хотел занять у нее… просто занять…
Лука и не думает прекращать. Смахнув слезы бумажным платочком – как хорошо, что у меня их в квартире с запасом, – я пытаюсь успокоиться и заодно все же увидеть его.
Злой, сосредоточенный, грудная клетка ходуном ходит, опаляя поверженного тяжелым дыханием и пугая до чертиков. Кровь, стоны, которые доносятся с пола, занесенный для очередного удара кулак…
Возможно, это не самый удачный момент, не самое лучшее время, но сердце считает иначе.
– Я люблю тебя…
Кулак замирает в воздухе.
Лука медленно оборачивается.
– Повтори, – не просит – требует он и тут же меня стимулирует: – Сколько мне еще раз врезать ему, чтобы ты повторила?
– Отпусти его, пусть катится к черту.
Лука так и делает. Поднимает Степана за шкирку, тащит к двери, и, прежде чем она захлопнется, я слышу приглушенный голос, потом какой-то звук, похожий на падение, – скорее всего, после внушения ношу он отпустил. А потом он заходит на кухню.
– Молчишь? Поторопился я его отпустить?
Он делает шаг в сторону коридора, но я успеваю схватить его за руку. Может, он и не собирался никуда уходить, но я не готова так рисковать. Не готова побыть еще минуту без него, без его взгляда, без его запаха, без которых дышать невозможно. Без его рук, которые бережно меня обнимают, когда я пытаюсь им надышаться. И без стука его сердца, в которое я выдыхаю признание:
– Люблю тебя… сильно...
И через мгновенье – люблю его еще сильнее, чем раньше, когда слышу его длинный выдох, как будто он скинул с себя что-то очень тяжелое, и новый приказ:
– Больше от меня ни на шаг.
Глава 45
Лука
Нельзя ругать беременных женщин.
Беременных женщин ругать нельзя.
Нельзя. Они сильно расстраиваются и могут заплакать.
Точно нельзя. И сам это знаю, и наставления Льва с Пашкой помню. Но как же трудно сдержаться. Тем более если беременная женщина тебе дорога.
Пытаюсь сосредоточиться на дыхании и выбросить из мыслей то, что увидел. Дрожащая, побледневшая, обнимающая живот – не лицо, и рука мудака, которая нависает над ней.
Пытаюсь вытравить из памяти ее крик, а главное – тишину, пока я от двери несся к кухне.
Сжимаю ее плечи, вдыхаю запах ее волос, убеждаю себя, что все обошлось, она в безопасности, а внутри до сих пор все кипит.
Нельзя ругать беременных женщин – повторяю в десятый раз и только после этого говорю:
– У тебя в двери есть глазок. Хороший метод, чтобы отсеивать, кого впускать, а кого нет.
Ее ладони скользят по моей рубашке, как будто она пытается разгладить ее. Знаю: на самом деле хочет меня успокоить. Помогает, но слабо. И даже то, как она доверчиво прижимается ко мне, не сбивает настрой открыть дверь и все-таки придушить того отморозка.
– Он вошел следом за мной, – поясняет. – Я не приглашала его.
– Что это за хрен? Ты вообще его знаешь?
– Знала, – вздыхает. – Это было моей ошибкой. Мы когда-то встречались, он меня бросил.
– Решил все исправить?
– Не все. Решил, что деньги, которые я собирала, ему нужнее, чем мне, – она выдерживает паузу, явно не особо желая обсуждать эту тему. – Половины, которую он взял в прошлый раз, ему показалось мало.
Дыхание. Самоконтроль. Снова дыхание.
– Сколько он взял?
Наверное, мой голос звучит подозрительно мягко, потому что она качает головой и отказывается мне признаваться.
– Неважно. Главное, что его больше нет.
Ну, я бы так не сказал. Хорошо, пусть молчит. Узнаю от него самого.
– Как его хоть зовут?
Наташа поднимает голову, всматривается в мои глаза. Безмятежно ей улыбаюсь. Нельзя пугать беременных женщин, и лучше ей не знать, какие у меня планы на ее ошибку из прошлого.
– Просто чтобы знать, как зовут придурка, который тебя упустил.
Нащупав мою ладонь, поднимает ее вверх, скользит по костяшкам пальцами.
– Хватит, Лука, – просит меня. – Не хочу, чтобы у тебя из-за него были неприятности. Он этого не стоит.