— По трое. Но у тебя будет только одна соседка, ты же восьмая на нашем курсе.

— И кто соседка?

— Я! — она лучезарно улыбнулась. Я невольно ответила тем же.

Комната оказалась довольно хороша. Широкое окно давало достаточно света, под ним отцветали последние хризантемы. Слегка переливался голубым воздух над ними, и я вопросительно глянула на Залу.

— Воздушная подушка, чтобы… Ну, ты видела, — она махнула рукой и продолжила сдвигать в шкафу вешалки со своими платьями.

Я понимающе кивнула, устало села на заправленную кровать, осматриваясь. Три небольших стола со стульями, один длинный большой шкаф для одежды, несколько полок для книг. На этом обстановка закончилась. Душ, как сказала Зала, один на весь курс. Учитывая, что нас мало, не так уж и страшно. Наверное.

Вещи разложились быстро, не так и много я с собой взяла. Расписание мне выдадут только к вечеру, тогда же будет знакомство с деканом и ректором. Обед я пропустила, до ужина далеко. Значит есть время немного отдохнуть и вспомнить, с чего я вообще здесь оказалась!

Глава 2

Четыре дня назад

— Вся в твою мать, тьфу! — услышала я крик отца.

— Да я-то что сделаю! — не менее громко вторила ему матушка. — Всё её ведьминская суть!

— Не суть, а дурь! Выбивать надо было лучше! — продолжал злиться отец. А я застыла на лестнице, внимательно прислушиваясь. Вообще, такие диалоги не были редкостью. То же самое мне родители говорили и в глаза. Для них «ведьма» была ругательством, но точно не наоборот. Я же гордилась своей силой.

Возможно, если бы сила переходила не через поколение и досталась матушке, всё сложилось бы лучше. Но мама не получила магии, отец тоже. Ещё и закон, по которому женщины стали иметь право учиться и работать практически наравне с мужчинами, вышел не так давно. Прошло всего двадцать лет с принятия, но родители продолжали верить, что место женщины дома и нигде кроме дома. Слушаться мужа, нянчить детишек. И мне они желали той же судьбы. А я вот не хотела! Я мечтала просто спокойно дождаться двадцатилетия и сбежать жить к бабушке. По-другому меня к ней не пускали даже на час, как и бабушку ко мне, чтобы она «не дурила бедной девочке голову свободой и магией». Как будто у меня своей головы нет!

— Поэтому я и говорю: не надо её с женихом знакомить! В храм привезём через седмицу, там уж и узнает! — услышала я особо громкий крик отца и вздрогнула. Какой храм? Какой жених?!

— Вилер, моя мать только сегодня умерла, надо выдержать траур, ну какая церемония так быстро? — устало произнесла матушка.

Я отшатнулась, закрыла руками рот, чтобы не вскрикнуть. Бабуля… Неужели её больше нет? Но как же так? Почему мне ничего не сказали?! В голове зашумело, и я бессильно опустилась на ступеньку. Перед глазами всё плыло, мысли разбежались, оставив место лишь неверию, страху и боли.

С трудом, пошатываясь и запинаясь, я поднялась в свою комнату и рухнула в кровать, сворачиваясь под одеялом. Дышать было трудно, слёзы катились, впитываясь в светлые простыни, но я не замечала ничего.

Услышав лёгкий стук по стеклу, я замерла. Вытерла лицо рукавом, выглянула из-под одеяла. Перед широким окном зависла красивая разноцветная небольшая птичка. Я быстро вскочила, торопясь открыть.

— Привет, Дира, — всхлипнув, погладила её пёрышки. Она присела мне на плечо и зарылась в волосы. Хрустальные слезинки скатывались с её глаз и падали на пол, усеивая ковёр мелкими камешками. — Как мы теперь будем жить?

— Со временем боль утихнет, — тонким голоском ответила мне пташка, грустно понурившись.

У меня это была первая потеря. У Диры же, фамильяра нашего рода в нескольких поколениях, это шестая утрата хозяйки.

— Лиэна, тебе последнее письмо велено передать.

Дира взмахнула крылом, и из воздуха появилась свёрнутая в трубочку бумага. Я подхватила письмо и забралась с ногами в кресло, вчитываясь в написанные неровным почерком буквы.