А теперь что ж, я стала его женщиной по всем правам. Больше никто не уличит нас в обмане. Брак консумирован. Я бы даже сказала: многократно и с огромным удовольствием.

В коридоре раздались голоса. Арсений говорил с Филиппом.

Я быстро встала и укуталась в шаль, что лежала на полу, скинутая мною вчера. Я успела поздороваться с мужем и узнать, что Белир назначил слушание. Вопреки всем заверениям Арсения, что он не посмеет отстранить моего мужа или лишить меня дара — кажется, магистр именно того и добивался.

Ну а что. Пусть я и нахожусь под защитой дома Вирнгольдов, но долго ли оформить развод? Признают брак недействительным, заставят Арсения выбирать между мной и должностью — и всё, кончилась семейная жизнь. А если еще и у Арсения будут проблемы из-за меня

Короче, мысли мои были чернее тучи.

— Девочка моя, — раздался с лестницы голос бабушки Агаты. — Ну что, как прошла ночь?

— Да ничего особенного

— НИЧЕГО ОСОБЕННОГО? — Она всплеснула руками. — Мой внучок, что, настолько плох в постели? Ах, не говори. Не хочу слышать о его позоре. Должно быть, это всё та история с болотом в его тринадцать лет он точно отморозил себе не только уши в тот день

Мне пришлось срочно убеждать паникующее привидение, что с ушами, как и с другими частями тела Арсения, всё в полном порядке. И что ночь была великолепна. Просто я не собираюсь делиться подробностями с мертвой родней. По правде, вообще ни с какой делиться не хочу.

Пусть это будет лично мое воспоминание.

— Я знала! Так, ну что, давай думать, в какой цвет красить детскую? — старушка заохала и заахала. — Я подобрала изумрудный, но готова выслушать твои предложения!

— Бабушка, — я закатила глаза, — боюсь, внуков пока не предвидится.

Или вообще не предвидится. Всё зависит от результатов завтрашнего слушания.

— Ничего-ничего, я терпеливая. Подожду. А спаленку уж покрасим, всё дело небыстрое.

До завтрака я встретилась с Арсением еще раз.

Он стоял в холле, застегивая пуговицы на сюртуке. Полностью одетый, собранный, с непроницаемым лицом, он был полной противоположностью тому мужчине, который несколько часов назад засыпал рядом со мной.

Я спустилась на несколько ступенек, оперлась о перила, вглядываясь в мужа.

— Уже уходишь?

Он поднял голову. В серых глазах на мгновение промелькнуло что-то теплое — и тут же спряталось за привычной маской безразличия.

— Да. У нас не так много времени. Надо везде успеть.

— Я точно не могу пойти с тобой? Да-да, я знаю, но

— Мира, родная. — Он подошел к лестнице и остановился на ступеньку ниже меня, так, что наши лица оказались почти на одном уровне. — Ты не можешь присутствовать ни на допросе, ни во время обыска. Ты подозреваемая, у тебя нет права участвовать в следственных действиях. Если Белир узнает, он использует это как еще одно доказательство моей предвзятости. Я помню, что обещал устроить задержание Антона при тебе. Но обстоятельства изменились. Формально мне разрешены только осмотр и опрос. Ни на обыск, ни на допрос подозреваемого права у меня нет. Но нужно действовать. Медлить и ждать больше нельзя.

— Я понимаю. Тогда возвращайся с хорошими новостями, — сказала я.

— Постараюсь. — Арсений помедлил, затем взял мою ладонь и поцеловал тыльную сторону. — Обещаю, мы докажем твою невиновность, Мира. Потерпи ещё немного.

— Конечно.

Арсений не сразу отпустил мою руку. Его пальцы продолжали удерживать мои, а взгляд неожиданно стал задумчивым.

— Что-то случилось? Дело в Люте? В Белире? — насторожилась я.

— Нет.

Арсений редко выглядел виноватым. Мрачным — постоянно. Раздраженным — с завидной регулярностью. Иногда уставшим или невыносимо вредным, но виноватым — не припоминаю.

— Мира, я должен кое-что рассказать о нашей брачной метке.

Я машинально покосилась на свой локоть, скрытый длинным рукавом.

— О той иллюзии, которой мы обманули Белира?

Арсений помедлил.

— Это была не совсем иллюзия.

— Что значит «не совсем»?

— Метку действительно создала родовая магия. Но узор был настоящим.

Дурное предчувствие поднялось в груди. Звучало слишком неоднозначно.

— Мне бы не помешало еще немного конкретики.

— Я дал обещание роду Вирнгольдов. Нам требовалась временное прикрытие, и я попросил помощи рода. Но гарантировал уплату долга.

Я закрыла глаза и мысленно сосчитала до пяти. Потом до десяти. Легче не стало.

— Ты пообещал своим умершим родственникам, что мы с тобой скрепим брак?

— Да.

— Даже не спросив меня?

Арсений помрачнел.

— Я не обещал за тебя. Твоей волей я не мог распоряжаться ни перед родом, ни перед кем-либо ещё. Обещание связывало только меня.

— Но касалось оно нас обоих.