Мой взгляд опять летит в босса.

— Дорогой папа, нам холодно, — торжественно заявляю.

Кажется, он готов что-то сказать, прожигая меня насквозь недовольным взглядом. Но ничего не говорит, встаёт с кресла, услышав детский чих.

Через несколько минут возвращается с пледом и отдаёт мне, понимая, что Астра от него ничего не примет.

Подаюсь вперёд и, не вставая на ногу, укрываю Звёздочку. Хотя на теплом ковре наверняка тепло. Даже кондиционер работает слабо и не в её сторону.

Наверное, подыгрывает мне, желая поиздеваться над папой.

Ах, мои мечты-мечты…

Слежу за тем, как Глеб садится обратно в кресло, и быстро-быстро лепечу, пока его задница не коснулась мебели:

— Ой, а можно мне ещё попить принести? Сушит, — оттягиваю ворот футболки. — Простите, что гоняю вас, просто, сами понимаете, надо меньше нагружать ногу.

Он резко встаёт. И, явно желая свернуть мне шею, летит на кухню.

Ругаться-то он не может, как и возмущаться, — есть вероятность напугать дочку.

Удовлетворенная жду своей воды.

И получаю её со словами:

— Больше ничего не надо? Пока я не сел, — порывисто и тяжело дыша, спрашивает муж. Не от того, что запыхался. А от гнева.

А выпустить свою ярость не может. Какая жалость!

— Нет-нет, — отвечаю легко.

Пожарский плюхается в кресло, хватает книгу и вновь пытается сосредоточиться на тексте.

Выжидаю момент и всё же выпаливаю:

— А знаете…

В меня, словно копьё, летит молниеносный разъярённый взгляд.

— Это что, месть? — догадывается.

— Да вы что! — притворно восклицаю, приложив ладонь к груди. — За что мне вам мстить? За то, что вы мою грудь фарами назвали? Не-не-не.

Представляю, что он сейчас ответит. Про то, что мою двойку он и грудью не назвал бы.

Бестактный! Надо бы придумать ответ заранее. Но он меня опережает:

— Я сказал так, чтобы тебя не смущать.

Скрещиваю руки на груди.

Смотрите, благородный рыцарь нашёлся! С чего он взял, что я смутилась бы больше, чем произошло на самом деле?!

— Могли тактично промолчать, — хмыкаю.

— И сделать вид, что ничего не видел?

— Именно!

— Мог бы, — хмыкает. — Но посчитал нужным сказать.

Фыркаю, отворачиваясь.

Ничего ему не отвечаю.

Смущать меня не хотел! Как же!

Пытаюсь выкинуть эту ерунду из головы.

Полчаса даю Пожарскому отдохнуть и не гоняю его по делам. Да и решаю больше этого не делать, но оно получается само.

— Глеб Александрович, нам бы смесь сделать, — прошу его, поглядывая на время и на Астру, доевшую последнюю мармеладку из тарелки. — Да, зай? Кушать хочешь?

— Ням-ням, — одобрительно галдит принцесса.

Пожарский уже со вздохом встаёт со своего места. Направляется на кухню, а Звёздочка ползёт ко мне, забирается на диван и заваливается на меня, прислонившись к груди. Кладёт на неё ладошку и умиротворённо закрывает глазки.

— Фары, — говорю вслух, вновь оскорбившись.

А вот малышке всё нравится!

Она вон тихонько хихикает, будто понимая, о чём я говорю. А затем распахивает глазки и неожиданно начинает атаковать меня, забираясь всем телом и целуя. Отбиться не пытаюсь — осыпаю поцелуями в ответ, наслаждаясь детским искренним смехом.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍И он не прекращается до тех пор, пока мы обе не останавливаемся, слыша женский удивленный голос.

- О, ты же та нахалка из издательства! Ты что здесь делаешь?

Поворачиваю голову и неловко кошусь в сторону матери Пожарского.

ГЛАВА 40

Любовь

— Здравствуйте, — не меняя позы и обняв малышку, растерянно лепечу.

На секунду вспоминаю нашу с ней первую встречу и желаю провалиться сквозь пол от стыда. Из-за Пожарского я была так зла, что наорала и на неё.

Виноватой себя не чувствую, надо было лучше воспитывать сына! Но как себя вести — не знаю.

Сажусь на диване.

— Здравствуй, — скрещивает руки на груди. — А что здесь происходит? Где Глеб? У вас что, отношения? Это твой ребёнок?

Она засыпает меня вопросами, высматривая в гостиной своего сына.

Судя по её вопросам… она ничего не знает.

Вот же сынок! Не сказал матери, что она стала бабушкой. И что женился.

Так не хотел говорить? И почему?

— А у вас проблемы со здоровьем есть? — спрашиваю аккуратно в надежде, что фиктивный муж вот-вот объявится. Ты чего там, молоко согреть не можешь, что ли?

— Нет, — сощурившись, отвечает с подозрением.

— С сердцем тоже?

Этот вопрос заставляет её задуматься, и она присаживается на диван, поставив сумку на колени.

— Только не говори мне, что он подсел на…