Не планируй ничего на последнюю декаду фактически означает, что меня едва ли не наручниками прикуют к батарее, а, возможно, нацепят ошейник с радиомаяком, чтобы знать точное моё месторасположение.

— Мы встретимся на этой неделе и пообедаем в ресторане. Я введу тебя в курс дела. Потом тобой займётся стилист. Мы должны смотреться гармонично.

Земянский так часто говорит «мы», словно надеется забетонировать меня в себя. Первое неофициальное мероприятие, на котором он должен будет появиться под руку со своей невестой, скорее всего, станет лишь отправной точкой в бесконечно длинной череде таких же.

— В какой день недели, Михаил?

— Скорее всего, в пятницу. Я позвоню тебе на неделе позднее и уточню. Отправить к тебе водителя, чтобы доставил тебя домой?

— Нет, спасибо. Я могу добраться сама.

— Хорошо. На нынешний момент ты вольна выбирать. Но после Нового года это станет вопросом необходимости и безопасности.

В аудитории пусто. И я вдруг набираюсь смелости спрашивая:

— Когда именно защёлкнется?

— Не понял.

— Не делайте изумлённый вид. Когда дверца клетки захлопнется окончательно?

— Снежана, мы обсуждали это уже не единожды.

— Да, без моего участия. Меня просто поставили перед фактом. Хотелось бы знать, сколько ещё свободного времени у меня в запасе?

— Если мы не появились вместе ещё ни на одном из официальных мероприятий, это вовсе не означает, что ты вольна…

— Я помню, Михаил. Но неужели так тяжело ответить на простой вопрос? Когда мне перекроют доступ кислорода и начнут его выдавать строго определёнными порциями? Мне хотя бы разрешат окончить магистратуру?

Разумеется. Высшее образование — несомненный плюс для жены мэра.

— Хорошо, а ещё я намерена остаться на преподавательской должности. Это тоже можно? Или из разряда недостойных занятий?

Михаил вздыхает так тяжело, словно ему приходится иметь дело с маленьким неразумным ребёнком. Наверняка я для него именно такая. Мне едва исполнилось двадцать три, а ему в будущем году исполнится тридцать восемь. Звание самого молодого мэра ему уже обеспечено.

— Снежана, если хочешь поговорить на эту тему, мы всё обсудим при встрече.

Я стискиваю зубы, чтобы не послать его вместе со всеми далекоидущими планами. Я едва успеваю положить телефон на стол, как он вновь начинает звонить. На этот раз — Булат Тахиров. Папа не любит размусоливать тему и делать вид, что его интересует моя «блажь», как он называет упорное желание преподавать, а сразу переходит к делу:

— Михаил Земянский уже поставил тебя в известность?

— Да, я только что с ним разговаривала.

— Я надеюсь, на этот раз ты не стала отнекиваться?

— Нет, что ты. Я была рада услышать товарища Саа… ах, какого жениха!

— Не передёргивай, Снежка.

Терпеть не могу это прозвище. Ещё назвал бы Снежком.

— Тебе же всегда нравился фильм «Кавказская пленница»?

Отец игнорирует мой вопрос, но просит кого-то закрыть дверь и не беспокоить его.

— Завтра вечером у нас в гостях будут мои друзья.

— Очередные смотрины или кандидатура Земянского окончательная?

Я не знаю, откуда во мне берётся столько наглости. Может быть, вина тому расстояние между мной и отцом? Мнимое чувство безопасности? Но отец грохочет кулаком по столу, возвращая с небес на землю:

— Больше ни слова, ясно? Ты на машине?

— Нет.

— Возьмёшь такси. И не вздумай добираться на общественном транспорте. Ждём тебя с мамой не позже восьми.

Отец отключается, а мне хочется зашвырнуть дорогущий телефон как можно дальше. В жерло кипящего вулкана, чтобы расплавился без остатка. Откуда во мне столько фонтанирующего чувства противоречия всем и вся? Мой взгляд падает на пустой стаканчик из-под кофе, на боку которого маркером нарисована снежинка. Бес. Ещё тебя мне не хватает для полного счастья.

Глава 6. Снежана