— Тебя рано или поздно прижмут за твои делишки, — грубо пояснила я. — Работать ты не любишь, только в карты играешь да шляешься. Такой образ жизни никого до добра не доводил. Лучше б тебе оставить свои опасные занятия и подумать о доме и о семье. Родители твои ходят, побираются…

— Это потому, что стыда у них нет, — грубо перебил он меня. — Уж они-то совсем не бедствуют!

— Мне все равно, — не менее грубо ответила я. — Просто сделай так, чтобы я больше ни тебя, ни их тут не видела. Забудьте уже обо мне.

Муженек прищурился:

— Свободу отвергаешь? — с подозрением спросил он.

— Отвергаю твои грязные предложения, — ответила я. — Ты ведь не свободу мне предлагаешь, а преступницей стать. Но я лучше полы у папаши Якобса в таверне буду всю жизнь драить, чем воровать и мошенничать!

Я развернулась было, чтоб уйти. Но этот говнюк вдруг с нечеловеческой прытью кинулся вперед и ухватил меня за руку, пребольно сжав запястье.

— Я сказал, — прошипел он, выкручивая мне руку и тараща злые глаза, — ты сделаешь так, как я велю! Забыла мою палку, сучка? Распоясалась совсем?

Видимо, прежняя его жена, Адель, была девушкой кроткой, тихой, послушной и запуганной, если он так уверен был, что она его угроз испугается и сделает так, как ему хочется.

И на помощь никого не посмеет позвать, ибо стыдно. Или страшно, что господин муж — хоть и бывший, — отлупит ее снова.

По крайней мере, я просто остолбенела, не в силах даже крикнуть. Внутри меня все похолодело от ужаса, когда этот гад ломал мне руку. Я и правда слова выкрикнуть не смогла, чтоб позвать того же Бъёрна мне на помощь.

Но этого и не понадобилось.

У горла муженька вдруг опасно блеснуло лезвие остро отточенного ножа, и голос, высокомерный и холодный, как горная река, рванул нервы.

— Леди же ясно сказала «нет», — неизвестный в капюшоне, непонятно откуда взявшийся, прижал шейку муженька сильнее. И тот вытянул ее длиннее, изо всех сил стараясь не пораниться о сталь. — Так отчего вы так назойливы?!

Пальцы мужа разжались, я вырвала свою кисть из его клешни, едва не плача от боли.

А мой неожиданный заступник, склонившись к его уху, провел ножом по его вытянутой, как у цыпленка на бойне, шее, с хрустом выбривая щетину, и произнес так же медленно, нараспев, словно с акцентом:

— Если я еще раз увижу тебя тут, то кишки тебе выпущу и брошу в лесной чаще. Зверье твои кости растащит, а в глазах прорастут маргаритки. Будет красиво.

Странный тип! Откуда он взялся?! Я готова руку дать на отсечение, что его тут не было, когда мы собачились!

Он чуть приподнял голову, мельком глянув на меня. И меня словно морозом обдало. Сердце зашлось в нервном ритме.

Неземной красоты глаза в обрамлении острых, как пики, черных ресниц!

Тонко очерченные скулы, изящный нос.

Серебристо-белые волосы, жемчужной рекой стекающие на плечо.

И острое ухо, виднеющееся из-под чуть сползшего капюшона!

Просвеченное ночным светом насквозь!

Он в маргаритках в лесу так уши отлежал, что они вытянулись и заострились на концах?!

Впрочем, можно было не задавать себе таких глупых вопросов. И так все было ясно.

Передо мной был эльф. Самый настоящий, живой, из крови и плоти, эльф. Представитель того народца, о котором говорили — пропал, исчез, вымер.

Однако, несмотря на все эти слова, эльф, облаченный в одежду лесного охотника, сидел у меня за столом, попивал пивко, ел жареное мясо и, кажется, подслушивал все мои разговоры с бывшим мужем!

— Нечисть! — прохрипел муженек в ужасе, тараща глаза.

— Нечисть тут ты, — парировал эльф. Несмотря на воспетую в стихах эльфийскую хрупкость, он оказался на редкость крепким мужчиной, с сильными руками. Его белые холеные пальцы сжались на горле муженька так, что чуть кадык ему не раздавили. Муж захрипел. — От тебя воняет, как от кабана в подлеске. Ты хуже болотного духа.

Эльф непочтительно тряхнул его, и муженек полетел на пол, чуть не сбив пляшущую рядом пару и Карла, несущего на подносе разом шесть кружек с пивом.

Пиво плеснулось на незадачливого муженька; лесорубы, почуяв драку, недовольно загомонили.

В самом деле, что ж такое! Раз в жизни выберешься погулять, а какой-то недоумок портит все веселье!

— Мелкое ворье, — с презрением выплюнул эльф.

— Ворье! — подхватили могучие глотки лесорубов.

Вмиг на муженька навалилось с десяток здоровых мужиков. И, как бы он не лягался и не сопротивлялся, его карманы обыскали, нашли там кошель и вытрясли из него монеты в счет оплаты за разбитую посуду и разлитое пиво.

А самого его, с криками и радостным улюлюканьем, за руки и за ноги вынесли под дождь, раскачали и выкинули в самую глубокую лужу.

И вернулись к веселью, как ни в чем не бывало.