Да просто струсила она, предпочла поверить своей идиотской подружке, а не мне. Привычно спряталась в скорлупу, не желая что-то решать. Не надо было ей потакать, молчать о нас. Лучше бы сразу разрулить ситуацию, но она так настаивала, так тряслась об этом… Я уступил.
Я и сам не понимал, что между нами происходит. Просто нутром ощущал, что это не просто секс, нечто большое, и от этого понимания нехило так потряхивало. И я тоже сомневался во всем: в себе, в ней, в нас. Реальность вокруг снова рушилась, как тогда, когда предки решили развестись.
Я перестал узнавать себя. Мне просто ничего не нужно, кроме нее. Видеть ее улыбку, счастливое лицо, помогать двигаться вперед, убирая нелепые страхи и комплексы, которыми Регина напичкана под завязку, и видеть, как она как будто расправляет крылья с каждым днем, позволяя себе быть лучшей версией себя.
- Ты, блядь, что творишь! - врезаются в сознание слова отца, которые он сказал, когда мы остались наедине. - Я же говорил тебе, прими ситуацию, а ты вместо этого гнешь свою линию? Спишь с дочерью Алсу, чтобы таким образом всех рассорить?
Я сжимаю губы в тонкую полоску, в висках стучит, выпитое в клубе тормозит здравый смысл.
- Не надо считать, что мир крутится вокруг тебя, - отрезаю ему.
- Тогда объясни, какого хрена ты уложил ее в постель? Тебе девок мало?
- Она не такая… Я… Я люблю ее.
Если я лично сам ошарашен тем, что произнес, то отец не впечатлен от слова совсем. Только скептически хмыкает, вздергивая брови.
- Любишь? Слав, глупостей не говори. Вы знакомы всего два месяца, какая любовь?
- Вот такая, пап. Вот такая любовь. Хотя кому я об этом рассказываю? Человеку, прожившему в браке больше тридцати лет? Действительно, пап, какая любовь?
- Замолчи, Слав, сам себе делаешь хуже.
Я только смеюсь.
- Хуже? Хуже уже не будет, отец. Вы с мамой сломали все, что у нас было, а я доломал, когда наивно решил, что смогу исправить. Оттолкнул маму, которая ради меня на все готова, и остался с бездушным отцом, которому всегда было плевать на своих детей.
Отец вскакивает так резко, что я поневоле отступаю на шаг. Его глаза горят яростью.
- С тобой никто плохо не обращался, Слава, тебе грех жаловаться, - цедит он. - Я старался, как мог, быть тебе хорошим отцом и не совершать прошлых ошибок.
- Да ладно? - качаю я головой. - Так не совершай сейчас. Мне без Регины пиздец. Услышь то, что я говорю тебе: я люблю ее. И хочу с ней быть. И буду, невзирая на чье-то там мнение.
- Так, значит? - звучит угрожающе.
- Ну давай, - совершенно не пугаюсь я. - Скажи, что этого не будет, что ты лишишь меня денег, еще что-нибудь придумай… Ты ведь это собирался сказать? Это. Только потом не надо говорить, что ты старался быть хорошим отцом.
Я ухожу из комнаты, отчего-то уверенный, что он не пойдет сейчас за мной. Ставить ультиматумы не будет, просто даст плыть по течению, перестав принимать участие в моей жизни. В плане денежное участие, другого-то я и не знаю. Будет ждать, что я приползу к нему обменивать Регину на бабки. Да пошел он на хрен.
А потом я долго пинаю ограждение на набережной, не сдерживая криков. Потому что все разваливается. Потому что Регина предпочла остаться, не поверила мне. Ни хрена она не поняла во мне, в нас. Страхи победили. Ей так проще.
Сделав глоток кофе, падаю в кресло, выцепляя взглядом разряженный телефон, валяющийся на столике. Уехал без зарядки, но понял это уже тут, в Барвихе. Выбираться из логова не хотелось. Как, впрочем, и видеть кого-то, и слышать. Вести блог, улыбаться на камеру…
Ничего не хотелось, только забыться. Благо, запасы алкоголя имелись. Воскресенье помню слабо, даже непонятно, как мне пришла в голову мысль, что надо ехать в универ сегодня. Проснуться для этого надо было точно не в час дня. После кофе ненадолго становится легче, а потом похмелье наваливается с новой силой. Не придумав ничего лучше, я заваливаюсь в кровать.
Домой не поеду. Значит, надо отоспаться, а завтра двинуть в универ. Там я увижу Регину, и… И что? Я не знаю, что. Просто не знаю.
Назойливый звонок долго ввинчивается в сознание, я не просыпаюсь, потому что уверен: звонить некому, телефон разряжен, а сюда никто не приедет.
И все-таки он звонит и звонит, я осоловело поднимаюсь на кровати, наконец понимая, что это ворота. Кто-то звонит в домофон. На секунду мелькает предательская мысль: Регина, - но я тут же откидываю ее прочь.
Сюда она не поедет, скорее всего, это кто-то из поселка или охрана уточнить что-нибудь. Я же снял дом с сигнализации? Точно, снял, иначе бы меня уложили мордой в пол уже через полчаса моего пребывания здесь.
Камера показывает мне хмурое лицо Лехи. Я даже жмурюсь на несколько секунд до красных пятен: ему-то что тут делать? Ворота открываю и выхожу на крыльцо, наблюдая, как он спешно идет в мою сторону, нахохлившись и спрятав шею в приподнятый ворот ветровки.