В который раз пошла проверять детей. Они спали в одинаковых кроватках, стоящих друг против друга у противоположных стен комнаты, раньше служившей детской для Кирилла и Полины. Поправила одеяло на Полинке — даже во сне от нее не дождешься спокойствия — крутится, вертится, ножки-ручки в разные стороны разбрасывает, кудряшки разметались по подушке. Милая моя девочка… добрая, ласковая. К Андрюше отнеслась так, будто он, на полгода ее старший, на самом деле ее подопечный, малыш, которого нужно опекать и наставлять.

Андрюша, наоборот, спал в той же позе, в которой я его видела в прошлый свой приход — на боку, подложив ладошки под щечку. Во сне тревожное и настороженное выражение покинуло его милое личико, и мальчик казался мне ангелочком, по воле рока спустившимся на землю в мой дом.

Напоследок зашла к Кириллу, которому пришлось уступить свою спальню. Все-таки он — взрослый мальчик, ему нужно уединение, место, где никто не будет мешать уроки делать, музыку слушать… А я все равно одна, мне и в зале на диване поспать можно! Повесила на спинку стула брошенные на пол джинсовые шорты, покачала головой — спит, а телефон рядом возле подушки лежит! Убрала на стол, вдруг правда то, что от них, гаджетов этих, излучение какое-то исходит, которое вызывает развитие онкологии? Ну его, от греха подальше! Перекрестила своего взрослого мальчика — ершистого, грубоватого, но ранимого, родного, любимого… Полюбовалась им — красавчик мой, вон усы уже над губой пробиваются! Как же растет быстро… В девятый класс пойдет осенью! Вот если бы отец увидеть его мог! Научить, посоветовать, поговорить просто. Непрошенные слезы моментально вскипели на глазах. Чтобы не расплакаться, шагнула к двери.

— Мам, — хриплым ото сна голосом позвал Кирилл. — Ты чего?

— Спи-спи, сынок, просто я. Пришла посмотреть.

— Мам, а правда то, что Полинка говорит? Ну, что ты и дядя Паша… что он тебе кольцо подарил?

— Кирилл, дело в том, что иначе бы Андрея мне не отдали. Из интерната в полноценную семью, где есть оба родителя предпочитают отдавать детей. Вот я и попросила дядю Пашу… жениться на мне.

— Жениться?

— Ну, не по-настоящему, конечно! Просто, чтобы штамп был в паспорте! Он и согласился. Это на время! Потом мы разведемся, и все.

— А ему это все зачем? Как ты думаешь?

— Ну, как зачем? — этот вопрос меня саму занимал. — Просто он — очень хороший человек…

— Ну, это-то понятно. Но… мы же его почти не знаем… А вообще, он на самом деле — прикольный чувак! Его в магазине уважают, говорят, не обижает с зарплатой, да и всякие пособия там платит. Мам?

Я почему-то с особым вниманием слушала все, что относится к Павлу. И похвалы ему почему-то воспринимались мною как-то странно, будто бы хвалили человека мне не чужого…

— Что, Кирюш?

— А может, он в тебя влюбился?

— Да он меня почти не знает! Ты что! Глупости какие-то! Все, спи, давай! Завтра уходить будешь, разбуди меня, я тебе бутеры положу в рюкзак. Спокойной ночи!

А на пути в зал, на столике в прихожей я заметила Пашины права… И обрадовалась появившемуся у меня поводу позвонить…

18. Эмма

В интернате все утряслось даже быстрее, чем я ожидала — Светлана Сергеевна, радостно улыбаясь, все пыталась докопаться до того, где мне удалось подцепить такого видного парня, как Павел Логвинов.

— Да ему даже сорока еще нет! Я тут в интернете посмотрела, — рассказывала она так, будто мы с ней были закадычными подругами, и речь шла не о моем, пусть и ненастоящем, муже! — Он раньше боксом занимался, даже был серебряным призером юношеского чемпионата России, женат один раз, детей нет. А вы, Эмма, в курсе, что он сидел? Хотя, конечно, о чем это я? Вы же его жена!

Сидел? В смысле, в тюрьме? За что? Вот я дура! Даже не догадалась поискать информацию о нем в интернете! Ничего ведь не знаю совершенно, а штамп в паспорте уже стоит! А вдруг он — махинатор какой-нибудь? А вдруг за… за совращение малолетних сидел? Или за насилие какое-нибудь над женщинами? А я в дом впустила, сына ему доверила… целовалась с ним! При воспоминании о вчерашних наших поцелуях я снова неудержимо покрылась краской с ног до головы.

— …Вижу, что хорош, — вдруг "включился" голос Назарчук в моих ушах, который, занятая своими мыслями, я совершенно не слышала еще несколько секунд назад. — Ох, Эммочка, такие мужики на дороге не валяются! Краса-авец! Деньги имеются… С двумя детьми тебя взял! Да еще и детдомовского не отказался принять…

Она мечтательно подкатывала глаза к потолку, а я молча кивала, но мечтала только об одном — взять со стола Светланы Сергеевны маленькую белую фарфоровую статуэтку кошечки и ровнехонько так запустить ей в лоб! И не то чтобы я была так уж кровожадна, но во-первых, мне было очень неприятно, что она все знает о Павле, а я ничего абсолютно. А во-вторых, мне был отвратителен сам факт того, что она узнавала о нем, справки наводила! С чего бы вдруг? Близкими подругами мы не были никогда. А лезть в личную жизнь мужа своей сотрудницы для директора было как-то на мой взгляд… ну, нескромно, что ли! Да еще и откровенно облизываться на него! При мне! И хоть я отлично понимала, что прав на этого мужчину у меня никаких нет, а вчерашний поцелуй, скорее всего, просто стечение обстоятельств, а не факт его ко мне симпатии, все равно, услышав снова ее протяжное "Краса-авец!", не выдержала, и заявила: