Огры внимательно проводили взглядами силуэт с застрахованными упругостями и загомонили:

— Лексееич, к худу вертихвостка явилась! А ну как она нам сбор испортит и чухонцам сдаст?

— А давайте ее чудищу скормим!

— Ты что, подавится и заболеет, жалко животинку!

— А ну как она опять что-то выведает и продаст?

— Мы переиграем хелюльскую разведку, всё под контролем! — успокоил свой клан Лексеич, что-то он темнит, что то он знает, старый интриган! Тайны, опять тайны…

Ивановна разом поникла и скукожилась, силы оставили ее, не так она хотела встретиться с кровиночкой. Ната приобняла любимую тетку, а Энжи забрался ей на коленки и тоже обнял лапками:

— Не грусти, мы ее перемешаем!

Но Ивановна плакала, горячие слезы текли по ее зеленым щекам, она не слушала никого, только всхлипывала тихонько. Так ей было горько. Единственная дочь и так не огристо себя ведет!

— Чего пере? — переспросила Наташа.

— Ты хотел сказать «переформатируем»? — поправила огрица пушистика. Нахватался малыш умных слов, а применять не умеет, а уж как гордится тем, что он писательский шиншил! Но за время отпуска он и вовсе обычно бельчает и возвращается в Москву с муками разделения личности: то ли он шиншил, то ли бельчонок. Шиншил всегда побеждает — до следующих каникул. К шиншильному психиатру им бы сходить, а то мало ли что?

— Да-да… переэто… ну вы поняли, я шпионить… Энжик подхватился и помчался по следам розового чемодана — вынюхивать, разведывать…

Он скакал по крышам барн-домиков и выкрикивал:

— Я ужас, летящий на крыльях ночи! Врешь, не проведешь! По долинам и по взгорьям!

Рядом летела белка Милка, она ничего не понимала, но всегда шиншильно за любой кипиш…

Ивановна вздохнула: «Клавку не перевоспитать, уж я ее и на горох ставила, и святой водой поила, и крапивой хлестала, и к Яге на учебу водила — всё нипочем, врет, изворачивается, словно уж, норовит продать за понюшку болотной пыли. Пустозвон, а сердце — льдышка! Если б она что знала! Все бы наши секреты продала: и пещеру Али выдала, и древний портал в Белогорье сдала, только б хрустящий чухо и хвецы заполучить, за их цент и меня бы за Можай отправила. Откуда это в ней, ума не приложу! Зря ей Лексеич разрешил остаться. Надо было лопухи-то поотрывать и гнать хворостиной до самой горы Филина!»

— Откуда? От верблюда! От папаши ее! От Джека твоего Штатовского, ненаглядного! Ты что, не помнишь прохвоста своего? — смеется Георгиевна. — Вот кто за лягушачью лапку Штатию свою продаст и скажет, что так и было!

— Твой-то сморчек германский чем лучше? — рассердилась Ивановна. Древний сестринский спор, чей ухажер лучше и хуже, лег на старые дрожжи, того и гляди сестры сцепятся не на шутку. Зыркают тетки друг на друга, аж искры летят! Ната слушает теток, и глаз у нее дергается! Это ж они сами с забугорскими хороводили и теперь ее хотят за такого же отдать? И ничему их охристый опыт не учит? Ну уж нет!

Не было такого никогда, и вот опять.

Глава 21

Персона нон грата

Рядом с Натой и Энжи всегда вьются маленькие огрятки-ребяки, она с ними возится, сказки рассказывает и учит хорошему. А как же иначе? Ната сохраняет историю Огрии и хочет, чтоб огрята выросли о-го-ри-сто воспитанными и умненькими. Вот и сейчас ее младшие Тимоша и Асенька, которых родители прислали на сбор, облепили ее и наперебой тараторили про маманю с папаней, северное сияние и тюленей. Ната скучает по своему северному дому и очень любит братишку с сестренкой, и хорошо, что родители их отправили к ней в Огрию. Тимошка — предводитель мелюзги, заводила во всех шалостях и проказах, а Асенька — местная знаменитость, балериночка-огрочка. За этими сорванцами нужно глаз востро держать, то они алхимические опыты проводят и разных Арлекинов магичят, то отправляются спасать штатовских огров. Самая настоящая шайка лейка!

Малыши затеребили огрицу: «Это вот она та, про которую говорить нельзя, это она персона карата?»

«Персона нон грата», — на автомате поправила Ната.

«А что она сделала, почему она нонаграната?»

«Круэлла предала наш клан, рассказала тайны, хотела отдать древний рецепт сока гами врагам и ее изгнали», — малыши переглянулись ошарашенно. Их распирало от любопытства.

— Как же так? Чухонцам? Это же табу? — затараторили наперебой. «Расскажи, Ната, про врагов, про чухонцев и цведов!»

Ната усадила мелких вокруг себя и рассказала древнюю сказку про вересковый мед, которую ей в детстве рассказывала бабуля Домна:

— Давным-давно на Огрию напали враги.

— Чухонцы! Цведы! — закричали наперебой мелкие.