Эти слова не были словами ребёнка.

— Кто с тобой говорит?

Лира медленно повернула голову.

Глаза её светились тем же древним светом, что в голубой комнате, только теперь в нём была не печаль, а усталость многих поколений.

— Они не знают своих детей, — сказала она. — Они считают ветви, но не корни. Они считают крылья, но не руки, которые держали младенцев. Они считают кровь, но забыли имена.

— Лира, вернись ко мне.

— Я не Лира.

Сердце Эвелины болезненно ударило.

— Тогда кто ты?

Девочка нахмурилась, будто пыталась вспомнить.

Молния разрезала небо.

Каменные драконы на арке дрогнули.

— Я была первой, кого не записали, — сказала она. — И последней, кого спрятали.

Эвелина почувствовала, как по коже пошёл холод.

— Тебя спрятали Арданы?

— Они всегда прячут то, что боятся признать.

— Почему ты называешь меня мамой?

Лира моргнула.

Свет в глазах на мгновение стал слабее. Детское лицо исказилось, будто сквозь чужую память пробивалась сама девочка.

— Я не знаю, — прошептала она уже почти своим голосом. — Я не хочу так говорить. Оно само.

Эвелина шагнула ближе.

— Тогда слушай меня. Ты Лира. Ты в Доме Белой Ивы. У тебя есть чашка с белыми ветвями. Ты показала Рену, где не скрипит половица. Брина обещала пирог, когда Савер перестанет спорить с крышей. Ты держала деревянного дракона и сказала, что в башне темно. Ты не должна стоять здесь одна.

Лира зажмурилась.

— Они зовут.

— Кто?

— Имена. Они хотят наружу.

Каменная арка загудела.

Эвелина оглянулась. За проходом не было сада. Там клубилась тьма, густая, как дым от невидимого пламени, и в этой тьме на мгновение проступили лица. Мужчины, женщины, дети. Одни — гордые, с драконьими знаками на руках. Другие — без гербов, без венцов, без титулов. Некоторые были совсем маленькими.

Эвелина поняла.

Арданов много лет учили помнить только тех, кого удобно было признать.

А остальные не исчезли.

Они остались у ворот.

— Лира, — сказала она твёрже. — Иди ко мне.

Девочка сделала шаг.

Арка ответила гулом. Из тьмы вытянулась белая линия и обвила её запястье. Лира вскрикнула. Не от боли — от испуга.

Эвелина бросилась к ней.

В тот же миг за спиной послышался другой голос.

— Эвелина!

Она обернулась.

Каэль стоял у выхода из скрытой лестницы.

Дождь тоже не касался его, но волосы были мокрыми, плащ темнел на плечах, а правая рука без перчатки сияла в полумраке чёрным знаком. Он был здесь не как видение. Настоящий. Запыхавшийся. С тревогой на лице, которую уже не прятал.

— Как ты попал сюда? — спросила Эвелина.

— Через нижнюю лестницу башни. Печать открылась после ворона.

— Ты спустился один?

— Нет. Но дальше меня никого не пустило.

— Каэль…

— Потом.

Он увидел Лиру.

И всё в нём изменилось.

Не лицо даже. Стойка. Взгляд. Тот внутренний центр, который у драконов обычно был выучен до неподвижности. Каэль будто на мгновение перестал быть главой Арданов и стал человеком, увидевшим ребёнка у края пропасти.

— Лира, — сказал он тихо. — Посмотри на меня.

Девочка смотрела на него сквозь слёзы.

— Я не могу уйти. Они держат.

Каэль шагнул к ней, но тьма в арке поднялась выше. Белая линия на запястье Лиры вспыхнула, и такая же линия отозвалась на руке Каэля, внутри почерневшего знака.

Он поморщился, но не отступил.

Эвелина увидела это.

— Ты связан с печатью.

— Похоже.

— Тогда не подходи ближе. Если они держат её через тебя…

— Они держат её через род.

— Твой род.

— Да.

Слово было коротким, но в нём не было защиты. Только признание.

Каэль опустился на одно колено перед аркой, не сводя глаз с Лиры.

— Девочка, слушай меня. Ты не вещь Дома Арданов. Не забытая строка. Не ошибка в книге. Ты Лира. Если мой род держит тебя, я приказываю отпустить.

Арка глухо рассмеялась.

Не голосом. Камнем.

Эвелина похолодела.

— Приказ не работает, — сказала она.

— Вижу.

— Значит, перестань быть главой.

Он понял не сразу.

Потом медленно повернул к ней голову.

— Что?

— Ты пытаешься говорить с этой силой как Ардан. А она отвечает тебе всей тяжестью Арданов. Говори как человек, который однажды не заметил девочку в башне.

Каэль застыл.