И он бесшумно останавливается, что удивительно для такого большого мужчины. Опускает глаза, смотрит на меня.

– В этом шатре больные дети, я не могу уйти и оставить их здесь, – говорю я, мой голос дрожит, но в нем слышится твердость. По крайней мере, я на это надеюсь.

Он хмурится. Его взгляд перемещается на Дана, потом на Лию, которая жмется к лежанке, испуганно глядя на нас. Лицо Бурана становится суровым.

Вдруг шум в поселении стихает. Яростные крики сменяются напряженной, звенящей тишиной. И я вижу, как в проеме шатра, там, где только что стоял Буран, появляются две другие фигуры.

Я вижу Скала и Валра.

Скал, весь в крови, с топором в руке. И Валр тоже готов к бою, его янтарные глаза мечут молнии. Оба готовы напасть на того, кто держит меня в руках.

Ситуация становится чересчур опасной.

Я выкручиваюсь в руках Бурана и вскакивает на ноги, приземляясь между ним и входом, вскидываю руки, снова пытаясь стать живым щитом.

Я чувствую, как Буран все равно подходит сзади и прижимает меня к своей широкой груди, его тело – несокрушимая стена. Из-за этого прикосновения по всему моему телу пробегают мурашки.

Вскинув руки, я говорю:

– Стойте, я его знаю, он хороший!

Выкрикиваю это инстинктивно, не думая, но вспоминая, как он спас меня в лесу. Хороший ли он? Я не знаю. Но он точно не плохой.

Я чувствую, как позади твердый торс Бурана слегка расслабляется.

Напряжение все еще висит в воздухе, готовое взорваться, но я не даю им времени снова сосредоточиться друг на друге…

Мой взгляд мечется от их разъяренных лиц к горящим шалашам на краю поселения, откуда уже доносятся панические крики женщин и детей.

– Быстрее, нужно потушить дома, пока еще кто-то не пострадал! – командую я и мой голос неожиданно для меня самой звучит твердо.

Я хватаю Бурана за руку, за его огромное, мускулистое предплечье и киваю в сторону Скала и Валра.

– Помоги им принести воду!

Буран смотрит на меня с недоумением. Его грозовые глаза широко раскрыты от чего-то похожего на… недоумение.

Я поворачиваюсь к двум другим.

– И вы тоже! Хватит мне войнушек, хоть раз сделайте что-то полезное!

Три огромные, могучие фигуры, молча разворачиваются и направляются к центру поселения, где уже суетятся и кричат люди.

Я слышу, как Скал с каким-то мрачным весельем отвешивает шутку:

– С пополнением.

Буран с Валром хмуро на него смотрят.

Они берут камни с глубокими выемками, что служат здесь за емкости, и вместе с другими мужчинами начинают таскать воду от ручья, помогая всполошенным жителям поселения потушить горящие дома.

Я возвращаюсь к Дану. Оставив мужчин разбираться с пожаром, я снова погружаюсь в свою главную заботу – проверяю мальчика, меняю ему компресс, даю еще несколько глотков теплого отвара.

Лия тихо сидит рядом, уже не так напуганная, и помогает мне, подавая тряпицы. Она смотрит на меня с безграничным доверием.

В какой-то момент в шалаш заходит Скал. Он весь мокрый, в саже, но на его лице нет больше той ярости. Он молча смотрит на сына, потом на меня.

– Огонь потушен, – глухо говорит он. – Пострадавших нет. Ты спасти их.

Я молча смотрю на него.

Он стоит на месте, что для него совершенно нехарактерно. Ветер обдувает его мощную фигуру.

– Чтобы спать, приходить в шалаш у начала леса, – наконец произносит он, избегая смотреть мне в глаза. – А то здесь будет неудобно. И Дану нужен покой. И… тебе. И девочке. – Скал кивает в сторону Лии.

Я удивленно смотрю на него. Он проявляет заботу? Я слишком устала, чтобы спорить.

– Хорошо, – тихо отвечаю.

Я провожу еще несколько часов, наблюдая за Даном. Его дыхание ровное, жар не возвращается. Кризис, кажется, миновал, и теперь организму мальчика просто нужно время и покой для восстановления.

Лия спит рядом, свернувшись калачиком, ее сон тоже спокоен.

Чувствую, как меня саму начинает клонить в сон. Усталость, накопившаяся за последние безумные дни, наваливается свинцовой тяжестью. Я решаю идти спать.

Тихо поднявшись, я в последний раз поправляю шкуру на Дане и выхожу из шатра.

Я иду к кромке леса, туда, где, как сказал Скал, меня ждет шалаш для ночлега. Мысль о том, чтобы просто лечь и закрыть глаза в одиночестве, без необходимости быть начеку каждую секунду, кажется сейчас верхом блаженства.

Оказавшись рядом с нужным шалашом, я осторожно отодвигаю тяжелую шкуру, закрывающую вход, и заглядываю внутрь.

Вхожу внутрь и... задерживаю дыхание.

Внутри, в тусклом свете от крохотного уголька в центре, на полу, устланном толстым слоем шкур, лежат три огромные фигуры.

На небольшом отдалении друг от друга на земле, укрытой шкурами, спят все трое...