Пространство небольшое и тесное, стены собраны из грубых веток, переплетённых шкурами животных, на которых ещё видны пятна засохшей крови и грязи.

На земле лежат грубые покрывала и охапки сухой травы, которые служат постелью.

Рядом с женщиной стоит несколько грубых мисок с травами, которые почти ничем не отличаются от обычных плоских камней. Травы явно приготовлены в попытке облегчить боль.

На шкурах лежит молодая женщина, её лицо бледно-серое, губы потрескались, глаза лихорадочно блестят. Она резко отшатывается, когда я приближаюсь, взгляд её напуганный, подозрительный.

– Не трогай! Ты чужая, – шипит она слабо, пытаясь отодвинуться и впиваясь грязными ногтями в вонючую шкуру под собой, но боль заставляет её застонать.

Я спокойно опускаюсь рядом на колени, протягивая ладонь.

– Я не причиню тебе зла, – говорю мягко и уверенно, как говорила сотни раз пациентам в прошлой жизни. – Позволь посмотреть рану.

Женщина смотрит на меня с вызовом, недоверием, но боль сильнее страха. Она неохотно открывает покрывало, и я вижу воспалённую, красную, гноящуюся рану на бедре, обильно покрытую грязью и запёкшейся кровью.

Я невольно втягиваю воздух сквозь зубы. Ее не то что не обработали –даже не обмыли.

– Как давно это случилось?

– Два дня назад, – отвечает муж, тревожно наблюдая за нами.

– Рану надо очистить и вскрыть, – говорю я твёрдо, глядя ему прямо в глаза. – Мне нужны горячая вода и острый… какое-нибудь острое маленькое орудие.

Он без слов выбегает наружу.

Я снова поворачиваюсь к женщине. Она напряжена, словно загнанный зверь, и я вдруг понимаю её: перед ней чужачка, о которой говорят бог знает что, а она беспомощна и вынуждена довериться мне.

– Я помогу тебе, – говорю я тихо, но настойчиво, встречая её взгляд. – Если не сделать это сейчас, ты можешь умереть.

Её глаза расширяются от страха, а затем взгляд смягчается, словно она впервые действительно видит меня. Я осторожно беру её руку в свою. Она не отдёргивает, хотя напрягается всем телом, будто мое прикосновение –еще один источник боли.

Мужчина возвращается с необходимыми вещами.

Я выхожу ненадолго за шалаш, чтобы найти подходящее место для огня. Нахожу углубление, где уже есть чёрный круг золы – остатки старого кострища.

Собираю охапку сухой травы, тонких веточек и коры, сворачиваю их в плотное гнездо. Затем беру деревянную палочку и вставляю её в отверстие в плоском куске дерева. Прижимаю её ладонями и начинаю быстро крутить взад-вперёд, создавая трение.

Руки устают почти сразу, пот льёт в глаза, но я не останавливаюсь. Спустя мучительные минуты сухая пыль в гнезде начинает дымиться. Я осторожно поддуваю – и наконец вспыхивает крохотное пламя. Торопливо подкладываю щепки, затем веточки.

Пламя растёт, и вскоре я уже держу над костром глиняный сосуд с водой. Я прикрываю пламя ладонями, чтобы ветер не задул, и жду, пока костёр разгорится.

Когда огонь стабилен, ставлю над ним каменный сосуд с водой –единственную посудину с углублением, которую тут можно найти.

Время тянется мучительно долго, и я всё время поглядываю в сторону шалаша. Замечаю Вара и Рива, которые постоянно маячат где-то неподалеку, но почти не обращаю на них внимания. Как и на остальных жителей поселения, которые постоянно оборачиваются в мою сторону. В некоторых я даже вижу заинтересованность.

Им интересно что же такое я задумала.

Когда вода наконец закипает, я осторожно беру сосуд с помощью куска кожи, обжигаю пальцы паром и возвращаюсь внутрь.

Затем обматываю лоскут ткани вокруг руки, смачиваю в горячей воде и начинаю аккуратно очищать кожу вокруг раны. Женщина вздрагивает, но я шепчу:

– Потерпи. Скоро станет легче.

Я смываю грязь, стараясь быть нежной, но тщательной.

Старая кровь растворяется, гной начинает стекать, и я вижу, насколько глубока и воспалена рана. Острым ножом, прокалённым в огне, я делаю надрез – неглубокий, но достаточный, чтобы выпустить скопившийся гной. Женщина вскрикивает, но не отдёргивается.

– Хорошо. Всё идёт хорошо. – Я прижимаю шкуру, вытягивая гной, промываю ещё раз, а затем промокаю отваром из сушёного подорожника и коры, который успела найти у входа. Запах терпкий, но целебный.

Я делаю несколько слоёв чистой повязки, привязывая её крепко, но не туго. Слежу за дыханием женщины – оно становится спокойнее, щеки чуть розовеют. Температура, кажется, начинает спадать.

Когда я заканчиваю, женщина смотрит на меня уже иначе – с облегчением, благодарностью и чем-то ещё, похожим на доверие.

– Спасибо тебе, Рарра, – тихо произносит она, с трудом улыбаясь.