Сны-частые ночные гости, приносили с собой мучительные воспоминания. Заново проживая дни своего прошлого, я просыпалась измотанной. Сегодня ночью, я видела свой особенно яркий детский кошмар.

Поздний тихий вечер. Настенное бра мягко освещает страницы потрёпанной сказки «О царе Салтане», которую папа читает мне сегодня уже в третий раз.

Воспоминание, искажаясь, исчезает и появляется следующее.

Вспышка.

На цветастом диване, разложив в ряд мягкие игрушки, я лечу их, делая уколы из шприцев, оставшихся после моей болезни, и слышу разговор.

Голоса громкие слышны даже с закрытой дверью кухни.

-Как можно покупать квартиру, не посмотрев на неё? – спрашивает отец маму.

-У нас не было выбора, ты же знаешь, в городе начинали стрелять.

-Затащила нас в такую дыру! Без горячей воды, без ванной, из окон свищет, кругом мыши и тараканы. Дура! Настоящая дура! – говорит он ей, а в ответ я слышу, как мама тихо плачет, в свой день рождения. Папа кричит за дверью, а глухие удары повторяются.

Вспышка.

Я сижу на стуле, болтая ногами, и раскрашиваю за столом оленёнка Бэмби.

Мама поёт какую-то песенку, а потом кричит из кухни папе: «Серёжа, сходи, пожалуйста, в подвал за картошкой, на ужин не хватит, а Андрюша просил пожарить»!

-А почему ты сейчас это говоришь? В воскресенье не могла, когда я туда спускался? –грубо отвечает ей отец по пути на кухню, закрывая за собой дверь.

Моё сердце застывает, а живот сжимается.

-Извини, я не знала, что ты ходил, приготовлю что-нибудь другое.

-Нет, объясни, почему тебе обязательно надо меня напрягать, а? Сходи-принеси! Нравится командовать? Всё решать хочешь?

-Я не хотела. Не ходи, поедим гречку.

-Гречку! Ты сказала, гречку? Знаешь же, я ненавижу гречку. Гадина! – голос отца закипал, после стихал и становился стальным и низким. -Я тебя ненавижу. Поганая хозяйка, такая же поганая мать и жена.

Его внезапная ярость проявлялась в синяках и ржавых пятнах на маминых руках, шее и груди. 

Внутри моего живота ноет тьма, она, как ядовитая змея, закручивается в спираль и выходит через ноздри, уши, горло и рот, накрывая всю квартиру густой, вязкой чернотой.

Пожалуйста, пусть ничего не происходит, пусть время замрёт.

Пытаюсь вдохнуть тьму обратно, вместе с маминой болью и слезами.

Вспышка.

Я под стулом, щекой лежу на холодном твёрдом полу и вижу каждую иголку, от новогодней ёлки, застрявшую в ковре, сжимаю в руке синий карандаш и слушаю тишину.

Не хочу, чтобы её нарушили. Пожалуйста, время остановись, иначе зло вернется.

Пью из гранёного стакана напиток моего детства, воду с каплями валерьянки.

Мой добрый папа, называвший меня ласточкой, вдруг превращался в чудовище. Никто не знал, от чего он вспыхнет, и когда. Я боялась громко ходить, дышать, говорить и жить.

Выпутавшись из постели, я прогнала тьму, включила торшер и села в кресло, поджав под себя ноги.

Если все мужчины добрые и спокойные только с виду, но стоит лишь закрыться двери, они становятся демонами?  И мой жених такой же, как отец? Что если он будет оставлять на мне синяки, когда сделаю что-то не так? Я боялась снова испытать эту боль в животе, ноющую и сдавливающую дрожь. Почему мама оставалась с отцом, терпела? Потому что любила? Смогу ли я простить, смогу ли любить? Другой человек – это пропасть: пустая или заполненная водой. Прыгнув в неё, ты разобьёшься или окунёшься в ласковое прозрачное озеро. Слушай своё сердце, говорят люди, а что же слушала моя мама, не его ли? Значит, оно может ошибаться? И мне пора уходить.

Глава 2. Антон

Мне отчаянно захотелось бежать с ветром, забирающим с собой в темноту тягостные мысли.

Выуживая из багажника автомобиля кроссовки, белую ветровку и бейсболку, наспех облачился в эти вещи, накинув капюшон, и побежал вдоль реки, по скрипящей снегом тропинке. Уличных фонарей в этой части парка не было, что добавляло пробежке неприятного драматизма.

Несмотря на свой отработанный годами импульсивно-позитивный образ, от которого иногда уже тошнило, я всегда умел ждать, но сейчас это казалось сверх способностью.

Во время бега жизнь ускоряется и становится легче дышать. Но это обман, как и большая часть моей жизни, превратившаяся в воспоминания, всплывающие в стенах особняка, сжавшегося до пределов кабинета на втором этаже.

Таким же поздним вечером я вернулся домой, жена встретила меня у входа, чего не делала никогда раньше. Она была чем-то напугана. Подумал: что-то с детьми. И не ошибся. Она сказала, что ждёт ребёнка. Не… от… меня… и хочет его оставить.

Удар в спину. А как же иначе, если живёшь с человеком, который тебя не любит? Должен был понимать это. Но на что-то надеялся.

Я всегда выбирал не себя и вот цена, которую платишь за это: разочарование и горькое одиночество.

Вот оно моё настоящее: облезлые корявые деревья, обёртки и пластиковые бутылки в ямах, под кустами, присыпанные снежком.  Снег растает весной, а мусор останется.