Его глаза зажигали своей энергией всё вокруг. Будь ему двадцать, тридцать или сорок, неважно, жажда жизни важнее цифр. Как мне хотелось быть с ним наравне. Если бы позволил быть ему другом. Между нами пропасть, но мне так хочется перекинуть через неё мостик. Но это невозможно. Я для него, соседский ребёнок. Почему дружить можно только с ровесниками? Вот уж с кем у меня пропасть, так с ними. О чём они думают: о новых модных игрушках, или о запретных вещах, вроде как бы попробовать выкурить сигарету или выпить «Ягуар».

Сегодня, дядя Антон взял меня за руку, и с меня будто свалились кандалы. Я смотрела на него и понимала, что грусть проходит и я тоже могу смеяться и беззаботно гонять мяч по двору.

Он – неиссякаемый источник позитива.

Наше живое солнце, с которым мир ярче!

Зачем ему моя дружба?

Ему есть с кем пообщаться и подружить.

Пока я была в думах, Павлик лупил мяч, пытаясь забить, не уступая его никому.

–А если я ещё раз забью, ты купишь второй катер? —смекнул Ваня и решил спросить.

–Вот ты брат, за каждый гол – катер, ну, давай так, раз я не уточнил.

–Пашка, отдай мне мяч. —завопил сын Антона, в гавайских шортиках с пальмами и синей майкой с рисунком гоночной красной машины.

Если я уйду в дом, никто и не заметит моего отсутствия.

А сейчас он со мной, просто заодно, потому что я присутствую. Либо общаешься, либо игнорируешь. Последнее здесь не принято.

Я засмотрелась на загорелого вратаря, с серыми светлыми глазами, в благородном белом поло с эмблемой игрока на лошади, когда в мою голову прилетел мяч.

Увидела только лицо дяди Антона, открывая глаза. Ощущая себя в невесомости, провела ладонью по его гладкой щеке и сказала: «Какой ты красивый»!

Сделала я это на самом деле или только причудилось, я не знала.

Снова открыв глаза, вокруг меня собрались все близкие. Я лежала на диване, в гостиной.

-Юля, ты как? услышала я обеспокоенный тётин голос. Голова кружится? Тошнит? —тётя осматривала ушиб, раздвигая пряди волос.

Я села, голова не кружилась.

–Да вроде бы нет.

–Слава богу! Значит, нет сотрясения – сказала тётя, облегчено.

Дядя Антон присел рядом со мной на краешек дивана.

–Юля, точно не кружится, скажи? -переспросил меня он с тревогой в голосе, наверное, догадывался, что я могу промолчать, чтобы никого не беспокоить.

–Да, —медленно опуская голову. Привиделось мне или я правда дотронулась до него, единственные мысли, что могли сейчас закружить мою голову. Я смотрела на него и задавала этот вопрос себе и ему.

–Это хорошо. А голова болит? —говорил он, рассматривая меня глазами, полными сожаления.

–Немножко, —действительно побаливала, и я помассировала в месте удара.

–Мне очень жаль, я мог бы предусмотреть, среагировать.

–Всё нормально, это же просто игра.

–Вот эти игры вечно приводят к травмам. —добавила тётя Маша. Утром игры, вечером слёзы.

–Держи лёд,– сказал дядя Виктор – приложи, чтобы не было шишки. -До свадьбы заживёт!

–Спасибо, —я легла головой на пакет замороженного горошка и закрыла глаза. Взрослые и дети ушли, кроме тёти Маши.

–Антон Сергеевич, сказал, что завтра едем купаться? И я тоже?

–Антон Сергеевич? -тётя Маша засмеялась. Юля, я ещё ни разу, ни разу слышала, чтобы здесь его так называли, как-то язык не поворачивается.

–Извините. Я не знала. – мне стало неловко.

–Юляш, конечно, ты с нами, если будешь себя хорошо чувствовать!

–Мне уже лучше.

–Это же отлично! Каталась когда-нибудь на водном скутере? —естественно, тётя Маша знала, что я не каталась, но она всегда тактично говорила, не намекая на мою скучную жизнь.

–Нет.

–Вот завтра попробуешь! Антон катает, так, что мозги напрочь выдувает. -и снова засмеялась.

Из бесед Антона я сделала выводы, что он умел управлять любым транспортом: авто, мотоцикл, катер, яхта, вертолет, и такими, о которых я не знала.

Второй его страстью был спорт: с мячом, колесом, парусом, пулей или стрелой.

Спорт в сочетании с навыками езды делали из него адреналинщика супермена.

Я поднялась в свою комнату и осталась в тишине.

В первые секунды каждой встречи с дядей Антоном мне не хватало воздуха, но вдыхая несколько раз глубоко, я приходила в норму и успокаивалась.

Если я осмеливалась посмотреть на него, то мой взгляд всегда обращался к светлым глазам, открытым и смешливым, как у ребёнка.

Если бы его глаза были строгими или маленькими, то этот мужчина, наверняка отпугивал бы своими мышцами, широкой шеей.

С неохотой отрываясь от глаз, я рассматривала его широкий гладкий лоб, пушистые брови, прямой, скруглённый на кончике нос. Любовалась на скулы, очерченные будто по линейке. Блуждая по его лицу, никак не могла насмотреться.

Он всегда был идеально выбрит, и к гладкой коже на его подбородке хотелось прикоснуться. Интересно, она тёплая или горячая?

Я избегала смотреть на губы. Одна мысль о них, сбивала дыхание, как после бега. Безопасно думать о них я могла вечерами, в своей комнате.