Никита почти не разговаривал. Все спрашивал про Алену, пытался убежать, пока мы делали тесты ДНК и оформляли документы. Ушла на это все неделя, за которую он обычно или читал, или рисовал машины, или просто смотрел, как ветер раздувает дождь и облака на небе. Кроме тех моментов, когда за ним приходилось бегать по городу.

– Он вообще нормальный? – осторожно, но грубовато поинтересовался Юра, пока я в очередной раз заглядывала в комнату съемной квартиры.

Я знала, что и он на пределе.

Я запретила к себе прикасаться в квартире, потому что не хотела еще больше травмировать психику ребенка, а из квартиры я почти не выходила, постоянно наблюдая за сыном.

Я просто не могла на него насмотреться, на эти знакомые и незнакомые черты лица, волосы и ту самую ямочку.

А еще мы ждали новостей об Алене и других девочках, но их след простыл…

– Как ты можешь так говорить о своем сыне? – прошипела я Юре, зло на него посмотрев и вернула взгляд в комнату, отведенную для Никиты – большую спальню с полукруглым большим окном и широким подоконником, на котором он собственно, сейчас и сидел.

– Ну, так чего он пришибленный такой?

– Себя вспомни!

– Я был нормальный, – буркнул Юра, но почему-то отошел и не стал продолжать спор.

Документы на Никиту были у нас на руках и мы могли лететь в Москву хоть сию секунду, тем более, что завтра должны были состояться выборы. Удивительно, как быстро пролетело время.

И если Самсонов на них не появится, то проиграет.

Сам он ходил по комнате, как загнанный зверь, то и дело тер лицо, трепал себе волосы. Он почти не подходил к сыну, не зная с какой стороны подступиться.

О чем говорить.

А тут вдруг подошел, отодвинул меня от щели в двери и открыл ее настежь, а затем закрыл. Прямо перед моим носом, я только и успела сказать:

– А? – а потом крикнула:

– Только не бей его, иначе я тебя убью!

Замок снова щелкнул и дверь раскрылась, на меня как на полоумную смотрел Юра и даже Никита.

– И кто тут вредит психике ребенка? Иди. Не знаю… на маникюр сходи. Чем вы бабы, обычно занимаетесь?

Я на это только фыркнула, отвернулась, но не отошла ни на шаг, зная что не смогу ничем заниматься, если не подслушаю первый настоящий разговор отца и сына.

– Она обещала.

– Не было такого, я тоже там был, – тихо и даже довольно спокойно говорил Юра. – Она сказала, что полисмены сделают все возможное.

– Но они не делают! Ничего не делают!

– Не все в наших силах. Послушай, пацан. Сейчас ты никто, и оставшись в Лондоне, ты ничего не сможешь сделать, но ты вырастешь… Ты станешь мужчиной и у тебя появится власть.

– Откуда?

– Потому что я помогу тебе.

– Зачем тебе, мне помогать? Я просто оборванец. Я лучше останусь здесь и буду искать ее сам. Вы мне мешаете!

– А найдешь новое рабство, или тюрьму, или смерть. В России ты научишься ставить людям свои условия и однажды найдешь ее. Где бы она не была.

Молчание после слов, правильных слов Самсона было долгим. Я так им загордилась, что невольно ощутила стеснение в сердце и ком в горле, слезы сами потекли из глаз. Я не стала их останавливать.

– Она меня забудет?

– Если у вас там что-то…

– Нет! Придурок! Она же маленькая еще!

– Да я не про то! Я про эти ваши чувства. Любовь-морковь. В общем бабы, они не забывают, даже если…

– А вы любите Мелиссу?

– Ну, – замялся Юра, а я невольно затаила дыхание. – Типа того, только ей не говори. Подумает еще, что я размяк.

– Алена станет проституткой! – вдруг рыкнул Никита и горько зарыдал.

Меня сковала такая лютая жалость, что захотелось обнять мальчика, объяснить, что не все в этом мире бывает так просто. Что он полон зла, а мы должны если не бороться, то хотя бы не переходить на ту сторону.

– Твоя Алена останется жива, пацан, и если ты захочешь ее найти, то найдешь. Несмотря на ее вынужденную профессию.

– Захочу! И найду!

– Тогда прекрати пускать слюни и собирайся. Мы едем домой. Мне еще выборы выиграть надо.

Глава 68.

Самсон вышел из комнаты Никиты, который уже стоял у кровати и собирал сумку. Вид у мужа был самый, что ни на есть пафосный. Он выпятил грудь, от чего рубашка стала трещать и задрал подбородок.

– Где мой ужин женщина? Я только с охоты. Добыча была мелкая, но очень пронырливая.

Я не смогла сдержать счастливый смех, сквозь слезы. Юра тоже ухмыльнулся.

– Видела? Слышала? Кто тут у нас от…

– Тш! – перебила я его, и он закатил глаза.

– Трусиха. Тебе придется сказать.

– Конечно, но позже. А пока… – я развернулась спиной, прошла немного вперед в своих плоских лодочках, как на шпильках к двери квартиры и вышла в коридор.

Юра, завороженный покачиванием моих округлых бедер, стоял как вкопанный.

– Лисса, – угрожающе прогремел его голос.

– Ужина у меня конечно нет, – поманила я его пальцем, – но я подумала, что могу дать тебе…

– Вот и дай, – потребовал он, неожиданно подлетев ко мне грубо, болезненно и так приятно поцеловал, постоянно поглаживая те самые покачивающиеся, манящие его бедра.