тройства.Быть женщиной – великий шаг,Сводить с ума – геройство.А я пред чудом женских рук,Спины, и плеч, и шеиИ так с привязанностью слугВесь век благоговею.Но, как ни сковывает ночьМеня кольцом тоскливым,Сильней на свете тяга прочьИ манит страсть к разрывам.
Разговоры вполголоса,И с поспешностью пылкойКверху собраны волосыВсей копною с затылка.Из-под гребня тяжелогоСмотрит женщина в шлеме,Запрокинувши головуВместе с косами всеми.А на улице жаркаяНочь сулит непогоду,И расходятся, шаркая,По домам пешеходы.Гром отрывистый слышится,Отдающийся резко,И от ветра колышетсяНа окне занавеска.Наступает безмолвие,Но по-прежнему парит,И по-прежнему молнииВ небе шарят и шарят.А когда светозарноеУтро знойное сноваСушит лужи бульварныеПосле ливня ночного,Смотрят хмуро по случаюСвоего недосыпаВековые, пахучие,Неотцветшие липы.
Я кончился, а ты жива.И ветер, жалуясь и плача,Раскачивает лес и дачу.Не каждую сосну отдельно,А полностью все дереваСо всею далью беспредельной,Как парусников кузоваНа глади бухты корабельной.И это не из удальстваИли из ярости бесцельной,А чтоб в тоске найти словаТебе для песни колыбельной.
Под ракитой, обвитой плющом,От ненастья мы ищем защиты.Наши плечи покрыты плащом,Вкруг тебя мои руки обвиты.Я ошибся. Кусты этих чащНе плющом перевиты, а хмелем.Ну так лучше давай этот плащВ ширину под собою расстелем.
Лист смородины груб и матерчат.В доме хохот и стекла звенят,В нем шинкуют, и квасят, и перчат,И гвоздики кладут в маринад.Лес забрасывает, как насмешник,Этот шум на обрывистый склон,Где сгоревший на солнце орешникСловно жаром костра опален.Здесь дорога спускается в балку,Здесь и высохших старых коряг,И лоскутницы-осени жалко,Все сметающей в этот овраг.И того, что вселенная проще,Чем иной полагает хитрец,Что как в воду опущена роща,Что приходит всему свой конец.Что глазами бессмысленно хлопать,Когда все пред тобой сожжено,И осенняя белая копотьПаутиною тянет в окно.Ход из сада в заборе проломанИ теряется в березняке.В доме смех и хозяйственный гомон,Тот же гомон и смех вдалеке.
Пересекши край двора,Гости на гулянкуВ дом невесты до утраПерешли с тальянкой.За хозяйскими дверьмиВ войлочной обивкеСтихли с часу до семиБолтовни обрывки.А зарею, в самый сон,Только спать и спать бы,Вновь запел аккордеон,Уходя со свадьбы.И рассыпал гармонистСнова на баянеПлеск ладоней, блеск монист,Шум и гам гулянья.И опять, опять, опятьГоворок частушкиПрямо к спящим на кроватьВорвался с пирушки.А одна, как снег, бела,В шуме, свисте, гамеСнова павой поплыла,Поводя боками.Помавая головойИ рукою правой,В плясовой по мостовойПавой, павой, павой.Вдруг задор и шум игры,Топот хоровода,Провалясь в тартарары,Канули, как в воду.Просыпался шумный двор,Деловое эхоВмешивалось в разговорИ раскаты смеха.В необъятность неба, ввысьВихрем сизых пятенСтаей голуби неслись,Снявшись с голубятен.Точно их за свадьбой вслед,Спохватясь спросонья,С пожеланьем многих летВыслали в погоню.Жизнь ведь тоже только миг,Только раствореньеНас самих во всех другихКак бы им в даренье.Только свадьба, в глубь оконРвущаяся снизу,Только песня, только сон,Только голубь сизый.
Я дал разъехаться домашним,Все близкие давно в разброде,И одиночеством всегдашнимПолно все в сердце и природе.И вот я здесь с тобой в сторожке.В лесу безлюдно и пустынно.Как в песне, стежки и дорожкиПозаросли наполовину.Теперь на нас одних с печальюГлядят бревенчатые стены.Мы брать преград не обещали,Мы будем гибнуть откровенно.Мы сядем в час и встанем в третьем,Я с книгою, ты с вышиваньем,И на рассвете не заметим,Как целоваться перестанем.Еще пышней и бесшабашнейШумите, осыпайтесь, листья,И чашу горечи вчерашнейСегодняшней тоской превысьте.Привязанность, влеченье, прелесть!Рассеемся в сентябрьском шуме!Заройся вся в осенний шелест!Замри или ополоумей!Ты так же сбрасываешь платье,Как роща сбрасывает листья,Когда ты падаешь в объятьеВ халате с шелковою кистью.Ты – благо гибельного шага,Когда житье тошней недуга,А корень красоты – отвага,И это тянет нас друг к другу.
Встарь, во время оно,В сказочном краюПробирался конныйСтепью по репью.Он спешил на сечу,А в степной пылиТемный лес навстречуВырастал вдали.Ныло ретивое,На сердце скребло:Бойся водопоя,Подтяни седло.Не послушал конныйИ во весь опорЗалетел с разгонуНа лесной бугор.Повернул с кургана,Въехал в суходол,Миновал поляну,Гору перешел.И забрел в ложбину,И лесной тропойВышел на звериныйСлед и водопой.И глухой к призыву,И не вняв чутью,Свел коня с обрываПопоить к ручью.У ручья пещера,Пред пещерой – брод.Как бы пламя серыОзаряло вход.И в дыму багровом,Застилавшем взор,Отдаленным зовомОгласился бор.И тогда оврагом,Вздрогнув, напрямикТронул конный шагомНа призывный крик.И увидел конный,И приник к копью,Голову дракона,Хвост и чешую.Пламенем из зеваРассевал он свет,В три кольца вкруг девыОбмотав хребет.Туловище змея,Как концом бича,Поводило шеейУ ее плеча.Той страны обычайПленницу-красуОтдавал в добычуЧудищу в лесу.Края населеньеХижины своиВыкупало пенейЭтой от змеи.Змей обвил ей рукуИ оплел гортань,Получив на мукуВ жертву эту дань.Посмотрел с мольбоюВсадник в высь небесИ копье для бояВзял наперевес.Сомкнутые веки.Выси. Облака.Воды. Броды. Реки.Годы и века.Конный в шлеме сбитом,Сшибленный в бою.Верный конь, копытомТопчущий змею.Конь и труп драконаРядом на песке.В обмороке конный,Дева в столбняке.Светел свод полдневный,Синева нежна.Кто она? Царевна?Дочь земли? Княжна?То, в избытке счастья,Слезы в три ручья,То душа во властиСна и забытья.То возврат здоровья,То недвижность жилОт потери кровиИ упадка сил.Но сердца их бьются.То она, то онСилятся очнутьсяИ впадают в сон.Сомкнутые веки.Выси. Облака.Воды. Броды. Реки.Годы и века.
Как обещало, не обманывая,Проникло солнце утром раноКосою полосой шафрановоюОт занавеси до дивана.Оно покрыло жаркой охроюСоседний лес, дома поселка,Мою постель, подушку мокруюИ край стены за книжной полкой.Я вспомнил, по какому поводуСлегка увлажнена подушка.Мне снилось, что ко мне на проводыШли по лесу вы друг за дружкой.Вы шли толпою, врозь и парами,Вдруг кто-то вспомнил, что сегодняШестое августа по-старому,Преображение Господне.Обыкновенно свет без пламениИсходит в этот день с Фавора,И осень, ясная как знаменье,К себе приковывает взоры.И вы прошли сквозь мелкий, нищенский,Нагой, трепещущий ольшаникВ имбирно-красный лес кладбищенский,Горевший, как печатный пряник.С притихшими его вершинамиСоседствовало небо важно,И голосами петушинымиПерекликалась даль протяжно.В лесу казенной землемершеюСтояла смерть среди погоста,Смотря в лицо мое умершее,Чтоб вырыть яму мне по росту.Был всеми ощутим физическиСпокойный голос чей-то рядом.То прежний голос мой провидческийЗвучал, не тронутый распадом:«Прощай, лазурь преображенскаяИ золото второго Спаса,Смягчи последней лаской женскоюМне горечь рокового часа.Прощайте, годы безвременщины!Простимся, бездне униженийБросающая вызов женщина!Я – поле твоего сраженья.Прощай, размах крыла расправленный,Полета вольное упорство,И образ мира, в слове явленный,И творчество, и чудотворство».
Мело, мело по всей землеВо все пределы.Свеча горела на столе,Свеча горела.Как летом роем мошкараЛетит на пламя,Слетались хлопья со двораК оконной раме.Метель лепила на стеклеКружки и стрелы.Свеча горела на столе,Свеча горела.На озаренный потолокЛожились тени,Скрещенья рук, скрещенья ног,Судьбы скрещенья.И падали два башмачкаСо стуком на пол,И воск слезами с ночникаНа платье капал.И все терялось в снежной мгле,Седой и белой.Свеча горела на столе,Свеча горела.На свечку дуло из угла,И жар соблазнаВздымал, как ангел, два крылаКрестообразно.Мело весь месяц в феврале,И то и делоСвеча горела на столе,Свеча горела.
С порога смотрит человек,Не узнавая дома.Ее отъезд был как побег.Везде следы разгрома.Повсюду в комнатах хаос.Он меры разореньяНе замечает из-за слезИ приступа мигрени.В ушах с утра какой-то шум.Он в памяти иль грезит?И почему ему на умВсе мысль о море лезет?Когда сквозь иней на окнеНе видно света Божья,Безвыходность тоски вдвойнеС пустыней моря схожа.Она была так дорогаЕму чертой любою,Как морю близки берегаВсей линией прибоя.Как затопляет камышиВолненье после шторма,Ушли на дно его душиЕе черты и формы.В года мытарств, во временаНемыслимого бытаОна волной судьбы со днаБыла к нему прибита.Среди препятствий без числа,Опасности минуя,Волна несла ее, неслаИ пригнала вплотную.И вот теперь ее отъезд,Насильственный, быть может!Разлука их обоих съест,Тоска с костями сгложет.И человек глядит кругом:Она в момент уходаВсе выворотила вверх дномИз ящиков комода.Он бродит, и до темнотыУкладывает в ящикРаскиданные лоскутыИ выкройки образчик.И, наколовшись об шитьеС невынутой иголкой,Внезапно видит всю ееИ плачет втихомолку.
Засыпет снег дороги,Завалит скаты крыш.Пойду размять я ноги:За дверью ты стоишь.Одна в пальто осеннем,Без шляпы, без калош,Ты борешься с волненьемИ мокрый снег жуешь.Деревья и оградыУходят вдаль, во мглу.Одна средь снегопадаСтоишь ты на углу.Течет вода с косынкиЗа рукава в обшлаг,И каплями росинкиСверкают в волосах.И прядью белокуройОзарены: лицо,Косынка и фигура,И это пальтецо.Снег на ресницах влажен,В твоих глазах тоска,И весь твой облик слаженИз одного куска.Как будто бы железом,Обмакнутым в сурьму,Тебя вели нарезомПо сердцу моему.И в нем навек заселоСмиренье этих черт,И оттого нет дела,Что свет жестокосерд.И оттого двоитсяВся эта ночь в снегу,И провести границыМеж нас я не могу.Но кто мы и откуда,Когда от всех тех летОстались пересуды,А нас на свете нет?
Стояла зима.Дул ветер из степи.И холодно было младенцу в вертепеНа склоне холма.Его
