оль.Но продуман распорядок действий,И неотвратим конец пути.Я один, все тонет в фарисействе.Жизнь прожить – не поле перейти.
Солнце греет до седьмого пота,И бушует, одурев, овраг.Как у дюжей скотницы работа,Дело у весны кипит в руках.Чахнет снег и болен малокровьемВ веточках бессильно синих жил.Но дымится жизнь в хлеву коровьем,И здоровьем пышут зубья вил.Эти ночи, эти дни и ночи!Дробь капелей к середине дня,Кровельных сосулек худосочье,Ручейков бессонных болтовня!Настежь все, конюшня и коровник,Голуби в снегу клюют овес,И, всего живитель и виновник, —Пахнет свежим воздухом навоз.
Еще кругом ночная мгла.Еще так рано в мире,Что звездам в небе нет числа,И каждая, как день, светла,И если бы земля могла,Она бы Пасху проспалаПод чтение Псалтыри.Еще кругом ночная мгла.Такая рань на свете,Что площадь вечностью леглаОт перекрестка до угла,И до рассвета и теплаЕще тысячелетье.Еще земля голым-гола,И ей ночами не в чемРаскачивать колоколаИ вторить с воли певчим.И со Страстного четвергаВплоть до Страстной субботыВода буравит берегаИ вьет водовороты.И лес раздет и непокрыт,И на Страстях Христовых,Как строй молящихся, стоитТолпой стволов сосновых.А в городе, на небольшомПространстве, как на сходке,Деревья смотрят нагишомВ церковные решетки.И взгляд их ужасом объят.Понятна их тревога.Сады выходят из оград,Колеблется земли уклад:Они хоронят Бога.И видят свет у царских врат,И черный плат, и свечек ряд,Заплаканные лица —И вдруг навстречу крестный ходВыходит с плащаницей,И две березы у воротДолжны посторониться.И шествие обходит дворПо краю тротуара,И вносит с улицы в притворВесну, весенний разговорИ воздух с привкусом просфорИ вешнего угара.И март разбрасывает снегНа паперти толпе калек,Как будто вышел человек,И вынес, и открыл ковчег,И все до нитки роздал.И пенье длится до зари,И, нарыдавшись вдосталь,Доходят тише изнутриНа пустыри под фонариПсалтырь или Апостол.Но в полночь смолкнут тварь и плоть,Заслышав слух весенний,Что только-только распогодь —Смерть можно будет поборотьУсильем Воскресенья.
Мне далекое время мерещится,Дом на Стороне Петербургской.Дочь степной небогатой помещицы,Ты – на курсах, ты родом из Курска.Ты – мила, у тебя есть поклонники.Этой белою ночью мы оба,Примостясь на твоем подоконнике,Смотрим вниз с твоего небоскреба.Фонари, точно бабочки газовые,Утро тронуло первою дрожью.То, что тихо тебе я рассказываю,Так на спящие дали похоже!Мы охвачены тою же самоюОробелою верностью тайне,Как раскинувшийся панорамоюПетербург за Невою бескрайней.Там вдали, по дремучим урочищам,Этой ночью весеннею белой,Соловьи славословьем грохочущимОглашают лесные пределы.Ошалелое щелканье катится.Голос маленькой птички ледащейПробуждает восторг и сумятицуВ глубине очарованной чащи.В те места босоногою странницейПробирается ночь вдоль забора,И за ней с подоконника тянетсяСлед подслушанного разговора.В отголосках беседы услышаннойПо садам, огороженным тесом,Ветви яблоневые и вишенныеОдеваются цветом белёсым.И деревья, как призраки белые,Высыпают толпой на дорогу,Точно знаки прощальные делаяБелой ночи, видавшей так много.
Огни заката догорали,Распутицей в бору глухомВ далекий хутор на УралеТащился человек верхом.Болтала лошадь селезенкой,И звону шлепавших подковДорогой вторила вдогонкуВода в воронках родников.Когда же опускал поводьяИ шагом ехал верховой,Прокатывало половодьеВблизи весь гул и грохот свой.Смеялся кто-то, плакал кто-то,Крошились камни о кремни,И падали в водоворотыС корнями вырванные пни.А на пожарище заката,В далекой прочерни ветвей,Как гулкий колокол набата,Неистовствовал соловей.Где ива вдовий свой повойникКлонила, свесивши в овраг,Как древний соловей-разбойник,Свистал он на семи дубах.Какой беде, какой зазнобеПредназначался этот пыл?В кого ружейной крупной дробьюОн по чащобе запустил?Казалось, вот он выйдет лешимС привала беглых каторжанНавстречу конным или пешимЗаставам здешних партизан.Земля и небо, лес и полеЛовили этот редкий звук,Размеренные эти долиБезумья, боли, счастья, мук.
Жизнь вернулась так же беспричинно,Как когда-то странно прервалась.Я на той же улице старинной,Как тогда, в тот летний день и час.Те же люди и заботы те же,И пожар заката не остыл,Как его тогда к стене МанежаВечер смерти наспех пригвоздил.Женщины в дешевом затрапезеТак же ночью топчут башмаки.Их потом на кровельном железеТак же распинают чердаки.Вот одна походкою усталойМедленно выходит на порогИ, поднявшись из полуподвала,Переходит двор наискосок.Я опять готовлю отговорки,И опять все безразлично мне.И соседка, обогнув задворки,Оставляет нас наедине.Не плачь, не морщь опухших губ,Не собирай их в складки.Разбередишь присохший струпВесенней лихорадки.Сними ладонь с моей груди,Мы провода под током.Друг к другу вновь, того гляди,Нас бросит ненароком.Пройдут года, ты вступишь в брак,Забудешь неустройства.Быть женщиной – великий шаг,Сводить с ума – геройство.А я пред чудом женских рук,Спины, и плеч, и шеиИ так с привязанностью слугВесь век благоговею.Но, как ни сковывает ночьМеня кольцом тоскливым,Сильней на свете тяга прочьИ манит страсть к разрывам.
Разговоры вполголоса,И с поспешностью пылкойКверху собраны волосыВсей копною с затылка.Из-под гребня тяжелогоСмотрит женщина в шлеме,Запрокинувши головуВместе с косами всеми.А на улице жаркаяНочь сулит непогоду,И расходятся, шаркая,По домам пешеходы.Гром отрывистый слышится,Отдающийся резко,И от ветра колышетсяНа окне занавеска.Наступает безмолвие,Но по-прежнему парит,И по-прежнему молнииВ небе шарят и шарят.А когда светозарноеУтро знойное сноваСушит лужи бульварныеПосле ливня ночного,Смотрят хмуро по случаюСвоего недосыпаВековые, пахучие,Неотцветшие липы.
Я кончился, а ты жива.И ветер, жалуясь и плача,Раскачивает лес и дачу.Не каждую сосну отдельно,А полностью все дереваСо всею далью беспредельной,Как парусников кузоваНа глади бухты корабельной.И это не из удальстваИли из ярости бесцельной,А чтоб в тоске найти словаТебе для песни колыбельной.
Под ракитой, обвитой плющом,От ненастья мы ищем защиты.Наши плечи покрыты плащом,Вкруг тебя мои руки обвиты.Я ошибся. Кусты этих чащНе плющом перевиты, а хмелем.Ну так лучше давай этот плащВ ширину под собою расстелем.
Лист смородины груб и матерчат.В доме хохот и стекла звенят,В нем шинкуют, и квасят, и перчат,И гвоздики кладут в маринад.Лес забрасывает, как насмешник,Этот шум на обрывистый склон,Где сгоревший на солнце орешникСловно жаром костра опален.Здесь дорога спускается в балку,Здесь и высохших старых коряг,И лоскутницы-осени жалко,Все сметающей в этот овраг.И того, что вселенная проще,Чем иной полагает хитрец,Что как в воду опущена роща,Что приходит всему свой конец.Что глазами бессмысленно хлопать,Когда все пред тобой сожжено,И осенняя белая копотьПаутиною тянет в окно.Ход из сада в заборе проломанИ теряется в березняке.В доме смех и хозяйственный гомон,Тот же гомон и смех вдалеке.
Пересекши край двора,Гости на гулянкуВ дом невесты до утраПерешли с тальянкой.За хозяйскими дверьмиВ войлочной обивкеСтихли с часу до семиБолтовни обрывки.А зарею, в самый сон,Только спать и спать бы,Вновь запел аккордеон,Уходя со свадьбы.И рассыпал гармонистСнова на баянеПлеск ладоней, блеск монист,Шум и гам гулянья.И опять, опять, опятьГоворок частушкиПрямо к спящим на кроватьВорвался с пирушки.А одна, как снег, бела,В шуме, свисте, гамеСнова павой поплыла,Поводя боками.Помавая головойИ рукою правой,В плясовой по мостовойПавой, павой, павой.Вдруг задор и шум игры,Топот хоровода,Провалясь в тартарары,Канули, как в воду.Просыпался шумный двор,Деловое эхоВмешивалось в разговорИ раскаты смеха.В необъятность неба, ввысьВихрем сизых пятенСтаей голуби неслись,Снявшись с голубятен.Точно их за свадьбой вслед,Спохватясь спросонья,С пожеланьем многих летВыслали в погоню.Жизнь ведь тоже только миг,Только раствореньеНас самих во всех другихКак бы им в даренье.Только свадьба, в глубь оконРвущаяся снизу,Только песня, только сон,Только голубь сизый.
Я дал разъехаться домашним,Все близкие давно в разброде,И одиночеством всегдашнимПолно все в сердце и природе.И вот я здесь с тобой в сторожке.В лесу безлюдно и пустынно.Как в песне, стежки и дорожкиПозаросли наполовину.Теперь на нас одних с печальюГлядят бревенчатые стены.Мы брать преград не обещали,Мы будем гибнуть откровенно.Мы сядем в час и встанем в третьем,Я с книгою, ты с вышиваньем,И на рассвете не заметим,Как целоваться перестанем.Еще пышней и бесшабашнейШумите, осыпайтесь, листья,И чашу горечи вчерашнейСегодняшней тоской превысьте.Привязанность, влеченье, прелесть!Рассеемся в сентябрьском шуме!Заройся вся в осенний шелест!Замри или ополоумей!Ты так же сбрасываешь платье,Как роща сбрасывает листья,Когда ты падаешь в объятьеВ халате с шелковою кистью.Ты – благо гибельного шага,Когда житье тошней недуга,А корень красоты – отвага,И это тянет нас друг к другу.
Встарь, во время оно,В сказочном краюПробирался конныйСтепью по репью.Он спешил на сечу,А в степной пылиТемный лес навстречуВырастал вдали.Ныло ретивое,На сердце скребло:Бойся водопоя,Подтяни седло.Не послушал конныйИ во весь опорЗалетел с разгонуНа лесной бугор.Повернул с кургана,Въехал в суходол,Миновал поляну,Гору перешел.И забрел в ложбину,И лесной тропойВышел на звериныйСлед и водопой.И глухой к призыву,И не вняв чутью,Свел коня с обрываПопоить к ручью.У ручья пещера,Пред пещерой – брод.Как бы пламя серыОзаряло вход.И в дыму багровом,Застилавшем взор,Отдаленным зовомОгласился бор.И тогда оврагом,Вздрогнув, напрямикТронул конный шагомНа призывный крик.И увидел конный,И приник к копью,Голову дракона,Хвост
