Теперь тишина стала другой — плотной, ожидающей, почти вкусной от чужого любопытства. Айя чуть пожала плечом, медленно, будто речь шла о досадной мелочи, которую легко исправить, хотя внутри всё уже собиралось в тугой узел.
— Теперь есть.
Кто-то позади прыснул, кто-то, наоборот, резко затих. Мирелла повернула голову так, будто наслаждалась спектаклем, но больше не спешила вмешиваться. Магистр сделал шаг ближе, и камень под его сапогом отозвался глухо, почти угрожающе. Айя не двинулась, хотя расстояние стало опасным, и теперь она могла рассмотреть тонкие морщины у его глаз, едва заметный шрам у виска и холод в зрачках, который был не просто строгостью. Это был опыт. Он видел таких, как она, и, вероятно, видел, чем они заканчивают.
— Кто вас зачислил? — спросил он.
Вопрос ударил точно в уязвимое место. Не громко, не резко, но так, что на мгновение у Айи сбилось сердце, а мысли понеслись быстрее, чем дыхание. Любой неправильный ответ мог закончить всё здесь же, на этой площади: её выведут за ворота, вернут Дарвену, и второй попытки уже не будет. Она понимала это слишком ясно, чтобы позволить страху проявиться на лице.
Айя чуть наклонила голову, словно сам вопрос показался ей странным, а ответ — очевидным.
— Ректор.
Тишина после этого стала настоящей. Глубокой, резкой, почти неподвижной. Даже двор будто перестал дышать. Кто-то выругался шёпотом, кто-то втянул воздух так резко, что звук показался слишком громким. Мирелла больше не улыбалась; она смотрела на Айю внимательно, уже без прежней ленивой насмешки.
Магистр не двигался, и лицо его не изменилось, но взгляд стал тяжелее и опаснее.
— Повторите, — произнёс он тихо.
Айя выдержала паузу ровно настолько, чтобы это перестало походить на случайную оговорку.
— Я под защитой ректора.
Слова прозвучали чётко, холодно и без права на сомнение. Именно поэтому они ударили сильнее, чем любая истерика. Магистр медленно выпрямился, будто окончательно решил, что перед ним не испуганная беглянка, а проблема, которую нужно передать выше.
— Пройдёмте.
В этих двух словах не было ни приглашения, ни просьбы; только направление и приговор. Айя чуть склонила голову, изображая согласие, хотя внутри уже горело от понимания, насколько далеко она только что зашла. За спиной Мирелла тихо выдохнула:
— Ну ты либо гений, либо труп.
Айя не обернулась, только позволила уголку губ дрогнуть.
— Посмотрим.
Она пошла вслед за магистром, не оглядываясь и не замедляясь, хотя чувствовала, как взгляды остаются на её спине, тянут, давят, провожают до самой арки. Мужчина в тёмной мантии шёл рядом, чётко и ровно, без единого лишнего движения. Он больше не смотрел на неё, и это было даже хуже прямого наблюдения: значит, первоначальные выводы уже сделаны, а всё остальное он оставил тому, к кому её ведёт.
Под аркой шум двора оборвался так резко, словно за ними закрыли невидимую дверь. Коридоры академии встретили холодом, и это был не простой холод камня, а что-то более глубокое, застоявшееся в стенах за годы приказов, наказаний и заклинаний, которые не всегда заканчивались удачно. Воздух здесь не двигался свободно; он будто впитывал всё, что происходило между этими стенами, и возвращал это едва слышным эхом шагов.
Камень вокруг был тёмным, грубым, неотполированным. В одних местах по нему шли трещины, в других виднелись следы старых заклинаний — тонкие, неровные, похожие на шрамы, которые не удалось стереть до конца. На стенах горели светильники с холодным синим пламенем; оно не давало тепла, только резкий свет, ложившийся на лица и предметы так безжалостно, что в нём невозможно было спрятать ни усталость, ни страх.
Айя шла рядом с магистром, иногда почти на полшага впереди, и это было важно хотя бы для неё самой. Она не позволяла себе выглядеть ведомой, даже если фактически именно это сейчас и происходило. Шаги отдавались глухим эхом, слишком громким для такой тишины, а из боковых коридоров время от времени появлялись адепты и преподаватели. Они замедлялись, смотрели, перешёптывались, и никто не игнорировал её: ни порванное платье, ни сопровождение магистра, ни дерзость, с которой она продолжала держать голову прямо.
— Это та самая?
— Серьёзно?
— Она сказала… ему?