Он входил в комнату так, будто двери сами обязаны были открываться перед ним. Без шума, без лишнего движения, без видимого усилия; вместе с ним в помещение входило ощущение контроля — плотное, холодное, почти физическое. Айя медленно вдохнула и только потом повернулась.

Дарвен стоял у дверей, безупречный до раздражения. Тёмный костюм сидел идеально, подчёркивая линию плеч, строгий ворот не позволял ни одной складке выбиться из общего порядка, и даже свет, падающий из высоких окон, ложился на него так, будто был заранее рассчитан. Красивое лицо оставалось спокойным, слишком правильным и абсолютно холодным.

Его тёмные глаза скользнули по ней внимательно и оценивающе — не как по человеку, а как по имуществу, в котором вдруг обнаружилась непредусмотренная трещина.

— Я думаю, — ответила Айя ровно, почти лениво, будто разговор касался кого угодно, только не её.

Дарвен чуть приподнял бровь. Движение было маленьким, почти незаметным, но в нём уже прозвучало предупреждение.

— Это лишнее, — сказал он мягко. — За тебя уже всё решили.

Айя улыбнулась уголком губ. В этой улыбке не было ни тепла, ни согласия; она оттолкнулась от подоконника и сделала шаг вперёд, медленно, словно проверяя границу, которую ей позволено пересечь.

— Тогда зачем я здесь?

Вопрос повис между ними не просьбой, а вызовом. Дарвен не ответил сразу; он просто пошёл к ней, и каждый его шаг был тихим, уверенным, лишённым спешки. Люди, которые не сомневаются в исходе, не торопятся.

С каждым шагом расстояние сокращалось, и Айе казалось, что вместе с этим в зале становится холоднее. Она не отступила даже тогда, когда он остановился слишком близко — настолько близко, что его присутствие ощущалось кожей, а дыхание слышалось в наступившей тишине.

— Чтобы привыкнуть, — произнёс он почти мягко, словно говорил о неизбежном и потому не требующем обсуждения.

Его рука поднялась медленно. Айя знала этот жест: предсказуемый, отработанный, привычно властный. Пальцы коснулись её подбородка, холодные и уверенные, не грубые, но такие, что выбора не оставалось; он чуть приподнял её лицо, заставляя смотреть прямо на него.

Внутри вспыхнула ярость — резкая, горячая, ослепляющая, но снаружи Айя не дала ей ни одного движения. Она позволила. Пока.

— Ты быстро адаптируешься, Айя, — сказал Дарвен, глядя ей в глаза.

Его взгляд был внимательным и глубоким, но не тёплым; он изучал её так, будто уже мысленно разбирал на части и собирал заново в том виде, который был бы ему удобен. Айя смотрела в ответ, не моргала и не отводила взгляда, превращая каждую секунду молчания в сопротивление.

— Я не вещь, — произнесла она тихо.

Голос остался ровным, но в этих словах было больше, чем ответ; это было предупреждение. Дарвен чуть склонил голову, его пальцы всё ещё удерживали её подбородок, и он рассматривал её так, будто услышал нечто любопытное, но пока неопасное.

Затем он улыбнулся. Медленно, красиво и совершенно пусто.

— Ошибаешься.

Он отпустил её так же легко, как до этого взял под контроль, словно больше не видел необходимости держать: в его мире всё, что принадлежало ему по договору, рано или поздно переставало сопротивляться. Айя не двинулась; только когда он отступил на шаг, она позволила себе вдохнуть глубже.

Грудь сжалась не от страха, а от ярости. Она провела языком по внутренней стороне щеки, словно проверяя, не осталась ли там кровь, и снова улыбнулась — уже шире, опаснее, спокойнее.

У дальнего стола молчали двое мужчин: старший, с тяжёлым лицом и усталыми глазами, и второй, моложе, с холодной аккуратностью в каждом движении. Они больше не обсуждали её вслух, но их присутствие по-прежнему давило, потому что такие люди умели решать судьбы даже молчанием.

Айя скользнула по ним взглядом, коротко и почти лениво, после чего снова посмотрела на Дарвена. Он стоял чуть в стороне, будто разговор был окончен, будто её вспышка уже занесена в список мелких неудобств, не способных изменить общий план.

Именно поэтому Айя улыбнулась мягко. Опасно мягко.

— Хорошо, — сказала она.

Слово прозвучало тише, чем раньше, ровнее, почти покорно, и эта неожиданная покорность оказалась настолько чужой ей, что даже воздух в комнате словно задержался. Дарвен не двинулся, но его взгляд вернулся к ней слишком быстро, и Айя поймала это движение с холодным удовлетворением.

Есть.

— Тогда у меня есть просьба.

Она сделала шаг вперёд, не приближаясь к нему, а просто занимая центр внимания, чтобы её было видно, слышно и невозможно игнорировать. Дарвен чуть прищурился; он привык к сопротивлению, к истерикам, к попыткам бунта, но не к такому спокойствию.