ди, — сказала Хельга, помешивая отвар длинной деревянной ложкой.— Вы первая.Кухарка даже не повернулась.— Я на кухне.— А я теперь где?— Вы — леди.— Как быстро распространяются слухи.Хельга хмыкнула.— Леди не сидят ночью у стола с чашкой, не спорят о дымоходах и не спрашивают, куда девается жир от бульонов.— Значит, у вас были скучные леди.— У нас их было мало.— Уже хорошая новость.Хельга наконец посмотрела на неё.В свете огня её широкое лицо казалось ещё более суровым, но в глазах пряталась насмешка.— Милорд не знал, что берёт.Лада посмотрела в чашку.— Подозреваю, милорд не единственный.Кухарка помолчала.Потом вдруг сказала тише:— Предыдущая миледи была тихая.Лада подняла глаза.— Моя предшественница?Хельга кивнула.Слово странно кольнуло.Предшественница.Тело помнило её? Нет. Или почти нет. Внутри Лады не было чужих воспоминаний, только обрывки ощущений, сны без лиц, смутная дрожь в пальцах, когда она видела альбомы, краски, свет на море. Но после первой главы жизни этого тела, после чужой свадьбы, чужого страха и чужого не проснувшегося утра, прежняя Лада Вельрен уже не казалась пустой оболочкой.Она была девочкой.Мечтательницей.Слишком мягкой для дома, где мягкое быстро используют как подушку под чужие локти.— Вы знали её? — спросила Лада.— Нет. Только видела после приезда. До свадьбы её привезли ненадолго в замок, потом церемония, пир. Она была бледная. Всё смотрела на окна.— На море?— На свет. На гобелены. На всё красивое.Хельга помешала отвар.— Руки у неё были не рабочие.— Это плохо?— Для леди — нет. Для Ардейна — смотря какая зима.Лада усмехнулась.— Вы суровая женщина.— Я честная. Это часто путают.— Не мной.Хельга кивнула, будто приняла это как знак уважения.Потом добавила:— Но плохой она не была. Не капризная. Не злая. Просто... будто не здесь.Лада молча обхватила чашку пальцами.Не здесь.Да.Это подходило.Прежняя Лада, вероятно, жила где-то между рисунками, сиянием, страхом и надеждой, что жизнь может стать красивой, если очень старательно не смотреть на грязные углы.Лада Воронец грязные углы замечала первой.И, как правило, доставала тряпку.Или виноватого.По обстоятельствам.— Её здесь жалели? — спросила она.Хельга посмотрела на неё внимательно.— Некоторые.— А остальные?— Остальные ждали.— Чего?— Когда она станет настоящей хозяйкой. Или сломается.Лада медленно отпила отвар.Горячий.Солёный.Крепкий.— Хорошие у вас варианты.— Ардейн не любит слабость.— Ардейн тут ни при чём, — сказала Лада. — Это люди любят делать вид, что жестокость — свойство климата.Хельга замерла.Потом медленно улыбнулась.— Ох, миледи.— Что?— Вам здесь будет трудно.— Мне уже сообщили.— Нет, — кухарка покачала головой. — Не так. Трудно будет им.Лада не успела ответить.В коридоре послышались быстрые шаги.Не кухонная суета.Не бег поварёнка.Другое.Тяжёлое.Ночное.Дверь распахнулась.На пороге появился Хрод — тот самый моряк с причала. Плечи в снегу, лицо серое, мокрая шапка в руке. За ним стояли ещё двое, и оба выглядели так, будто принесли в дом не новость, а кусок моря.Хельга сразу поставила ложку.— Кого?Хрод посмотрел на Ладу.Потом на кухарку.— Милорду уже послали. Нашли человека.На кухне затихли все.Даже Йорн проснулся и поднял голову, ещё не понимая, почему стало так тихо.— Жив? — спросила Лада.Хрод снял взгляд.Ответ был не нужен.Хельга вытерла руки о передник.— Куда несут?— В нижнюю караульню.— Раненые есть?— Нет.— Живых больше не нашли?— Пока нет.Слово «пока» повисло на кухне маленькой, упрямой надеждой.Лада встала.— Я иду.Хрод нахмурился.— Миледи...— Даже не начинайте.Хельга неожиданно поддержала:— Пусть идёт.Моряк удивлённо посмотрел на кухарку.— Хельга?— Она всё равно пойдёт. Так хоть без лишнего скандала.— Я вас слышу, — сказала Лада.— Вот и хорошо, — ответила кухарка. — Накиньте плащ. В караульне холодно.Лада взяла меховую накидку с лавки.Хрод смотрел на неё так, будто не понимал, как относиться к молодой леди, которая ночью с кухни идёт смотреть на мертвеца.Что ж.Лада и сама не до конца понимала.Но знала одно: если она останется здесь ждать чужого пересказа, потом будет злиться.А злость без информации — бесполезная роскошь.Нижняя караульня находилась возле внутренних ворот, ближе к спуску на причал.Туда вели узкие каменные коридоры, где сквозняк гулял свободно, как родственник, которому никто не рад, но выгнать уже поздно. Факелы горели редко. Между ними лежали тёмные провалы. Стены были влажными, холодными, пахли камнем, железом и старой гарью.Лада шла быстро.Хрод впереди.Бригта, откуда-то возникшая с плащом и испуганными глазами, — следом.— Миледи, может быть, не надо? — прошептала служанка.— Надо.— Но там...— Мёртвый человек, Бригта. Я поняла.Служанка побледнела ещё сильнее.Лада смягчилась.— Можешь не идти.— Нет.— Почему?Бригта сглотнула.— Вы пойдёте одна.Лада посмотрела на неё.И неожиданно почувствовала тепло.Не от плаща.От этой простой, испуганной преданности, которая ещё не успела стать громкой, но уже была настоящей.— Тогда держись рядом, — сказала она.— Да, миледи.У двери караульни стояли двое стражников. Оба вытянулись при виде Хрода, потом при виде Лады вытянулись ещё сильнее, потому что явно не знали, как по уставу реагировать на молодую хозяйку, пришедшую к покойнику посреди ночи.Хрод открыл дверь.Внутри было холодно.И тихо.Тишина у мёртвых всегда особенная. Не такая, как в пустой комнате. В пустой комнате ждут звука. В комнате с мёртвым звук как будто сам боится зайти.На грубом деревянном столе лежало тело.Его накрыли парусиной до груди.Лицо оставили открытым.Молодой.Совсем молодой.Не мальчик, но ближе к мальчику, чем к мужчине. Лет двадцать пять, может меньше. Светлые ресницы слиплись от воды. Губы посинели. На виске запеклась тёмная кровь, смешанная с песком и ледяной солью. Волосы прилипли ко лбу. Один глаз был чуть приоткрыт, и от этого казалось, будто он всё ещё пытается увидеть, где берег.Лада остановилась.Внутри стало холодно.Не от караульни.Она видела мёртвых раньше.Нет, не часто.Но жизнь не спрашивает, готов ли ты. Бабушка. Потом сосед. Потом мужчина, которому стало плохо прямо возле магазина, и скорая приехала слишком поздно. И всё равно каждый раз смерть выглядела неправильно. Неприлично. Будто кто-то грубо оборвал разговор, а все вокруг вынуждены делать вид, что знают, как продолжить.— Имя? — спросила она.Голос прозвучал тише, чем хотелось.Хрод подошёл ближе.— Эрик Сальм. Матрос с «Хальдора». Из нижней деревни. Жена. Девочка маленькая.Бригта тихо всхлипнула за спиной.Лада закрыла глаза на секунду.Жена.Девочка.Вот оно.Цифра стала человеком.Кайран вошёл почти сразу.Без шума.Но воздух изменился.Стражники у двери стали прямее.Хрод отступил на шаг.Лада повернула голову.Кайран был без плаща, в тёмной куртке, волосы влажные, лицо неподвижное. Но глаза...Глаза у него стали такими, как море ночью.— Эрик, — сказал он.Не вопрос.Он знал его.Конечно знал.На острове, вероятно, все знали всех. Особенно моряков.Кайран подошёл к столу, остановился у головы погибшего.Не коснулся.Только смотрел.Долго.Потом тихо произнёс:— Прости.И Лада вдруг поняла, почему люди на причале слушались его не из страха.Этот человек не прятался от мёртвых за должностью.Хрод кашлянул.— Мы нашли его у каменного языка. Его прибило между льдинами. Ещё нашли кусок парусины и бочку. Пустую.Кайран кивнул.— Одежда?— На нём.— Карманы?— Не трогали. Ждали вас.Кайран посмотрел на Ладу.— Ты можешь уйти.— Могу.— Но не уйдёшь.— Вы быстро учитесь.Он ничего не сказал.Только кивнул Хроду.Моряк осторожно расстегнул мокрую куртку погибшего.Лада заставила себя смотреть.Не из любопытства.Из уважения.Если человек умер из-за чьей-то подлости, отворачиваться было слишком удобно.В карманах нашли нож, мокрый кожаный мешочек с тремя монетами, маленькую деревянную фигурку птицы, детскую, грубо вырезанную, и кусок ткани, завязанный узлом.Хрод развернул ткань.Внутри оказалась щепка.Нет.Не щепка.Обломок тонкой дощечки с выжженным знаком.Не корабельным.Другим.Лада наклонилась.На дереве была выжжена маленькая фигура: круг, пересечённый двумя короткими линиями, и под ним три точки.— Что это? — спросила она.Хрод молчал.Стражники переглянулись.Бригта тихо ахнула.Кайран взял дощечку.Лицо его не изменилось.Но Лада увидела, как напряглись пальцы.— Кайран?Он ответил не сразу.— Знак береговых сборщиков.— Кто это?— Люди, которые в старые времена грабили корабли после крушений.— После?— Иногда до.Вот и оно.Ложные огни.Пустая бочка.Знак.Покойник с дощечкой в кармане.— Они ещё существуют? — спросила Лада.Хрод резко сказал:— Нет.Слишком резко.Кайран посмотрел на него.Моряк сжал шапку.— Простите, милорд. Я хотел сказать... это старые истории. При вашем отце последних повесили.— При моём отце много кого вешали, — холодно сказал Кайран. — Не всех правильно.Лада запомнила и это.Старые истории редко бывают мёртвыми.Они просто меняют одежду.— Почему знак был у Эрика? — спросила она.— Может, нашёл, — сказал Хрод.— Где?— На корабле. На берегу.— И зачем завязал в ткань?Молчание.Лада посмотрела на мёртвого парня.— Он хотел кому-то показать.Кайран кивнул.— Возможно.— Или спрятать.— Возможно.— Снова это слово.Он посмотрел на неё.И в его глазах впервые за ночь появилась тень усмешки.Очень слабая.Но живая.— Привыкай.— Не надейтесь.Хрод переводил взгляд с одного на другую так, будто не понимал, как можно говорить подобным тоном в комнате с мертвецом. Лада понимала. Иногда сарказм — не неуважение. Иногда это тонкая доска под ногами, когда вокруг слишком глубокая вода.Кайран повернулся к моряку.— Кто из выживших был рядом с Эриком?— Не знаем. Трое найденных без сознания. Одного уже привели в чувство, но он бредит.— Где они?— В доме у маяка.— Я иду туда.— Милорд, вам нужно...— Я иду туда, — повторил Кайран.Хрод склонил голову.Лада сделала шаг.Кайран даже не повернулся.— Нет.— Я ещё ничего не сказала.— Я услышал, как ты собираешься.— У вас талант.— Ты остаёшься.— Почему?Он повернулся.— Потому что там раненые моряки, холод, кровь и люди, которые будут смотреть на тебя, а не на дело.— А здесь?— Здесь ты сделаешь другое.— Что?Кайран протянул ей дощечку со знаком.Лада удивилась.— Мне?— Да.— Почему?— Потому что ты