Высокая, тонкая, в тёмном платье без украшений. Её волосы, такие же чёрные, как у Ардена, были собраны на затылке, а лицо казалось слишком бледным на фоне серебряного знака Вейров. На её плечах не было родового плаща. На пальце — то самое кольцо с рассечённым крылом.

Аэриана Вейр.

Элира поняла это без подсказки.

Женщина смотрела прямо перед собой, и в её глазах было то, что Элира слишком хорошо знала: усталость от долгих доказательств собственной ценности.

Напротив неё стояли трое мужчин в плащах старшей линии. Лиц их Дом крыльев не показал чётко. Возможно, архив не мог. Возможно, не хотел отдавать им больше власти, чем они уже забрали.

— Ты не имеешь права, — сказала Аэриана.

Голос её был спокойным, но в этом спокойствии слышалась последняя грань.

Один из мужчин поднял руку.

— Ты лишена права вмешиваться в решения старшей линии.

— Я мать наследника этой линии.

— Ты женщина, чьё крыло не ответило роду.

Элира непроизвольно сжала пальцы.

Вот оно.

Снова.

Другие имена. Другие лица. Та же формулировка, вычищенная от жестокости так тщательно, что она звучала почти законно.

Аэриана усмехнулась.

— Моё крыло не ответило потому, что вы держали его под семью замками с первого дня брака.

Один из мужчин шагнул ближе, и воздух в видении потемнел.

— Осторожнее.

— Я была осторожна слишком долго. И именно поэтому вы поверили, что я смирилась.

Элира почувствовала движение за спиной и поняла, что Арден тоже слышит. Дом не пустил его в зал, но видение, видно, дошло до холла. Он стоял там, за чертой, и слушал, как мёртвая мать оказывается живой женщиной, которую когда-то заставили замолчать.

— Вы собираетесь повторить это с девочкой Сейн, — сказала Аэриана. — Её клятва ещё не дана, а вы уже вписали отвод.

— Элира Сейн войдёт в род добровольно.

— Она войдёт в ложь.

— Она даст Ардену то, что ты не дала.

Аэриана резко подняла голову.

— Не смейте прикрывать этим моего сына.

В первый раз её голос дрогнул. Не от страха. От ярости.

— Арден не знает, — продолжила она. — Он верит, что выбирает её сам. Я видела, как он смотрит на эту девушку. Если вы перехватите её крылья через его имя, вы сломаете не только её. Вы сломаете и его.

Элира закрыла глаза на одно мгновение.

Молодой Арден в день свадьбы. Его слова. Его рука. Его взгляд.

«Я выбираю тебя».

А за их спиной уже были расставлены семь точек.

— Наследник Вейров должен укрепить род, — сказал один из мужчин. — Чувства не могут стоять выше крови.

— Кровь без правды становится ядом для самого рода.

Мужчина сделал знак.

На полу вспыхнули серебряные линии, и вокруг Аэрианы поднялся узор клятвы. Она попыталась шагнуть вперёд, но линии сомкнулись у её ног.

— По праву старшего круга, — произнёс другой голос, — Аэриана Вейр лишается голоса в родовых решениях до полного очищения имени.

— Очищения? — Она рассмеялась тихо и страшно. — Так вы теперь называете вычёркивание?

— Ты будешь считаться погибшей для внешних домов.

— А для сына?

Пауза.

Элира почувствовала, как Арден в холле перестал дышать.

— Для наследника, — сказал мужчина, — ты погибла достойно.

Аэриана побледнела.

Не от страха.

От удара, который нельзя отразить.

Она медленно повернула голову, словно где-то за стенами этого прошлого находился её сын. Молодой. Ещё не ставший главой. Ещё не знающий, что его мать не умерла, а была оставлена жить в клетке из родового закона.

— Он будет искать меня, — сказала она.

— Нет. Ему покажут запись. Он поверит.

— Вы плохо знаете моего сына.

— Мы знаем, чему его научим.

Эти слова упали в зал тяжелее магии.

Видение дрогнуло. Аэриана попыталась поднять руку с кольцом, но серебряные линии сомкнулись вокруг её запястья. Кольцо вспыхнуло тем самым знаком, который Элира видела на седьмой печати.

— Подпиши разрешение, — сказал мужчина.

— Нет.

— Тогда отвод ляжет без направляющей. Девочка Сейн может не пережить разрыв потока в первый же год.

Элира застыла.

Вот почему подпись была там.

Не согласие. Не предательство в чистом виде.

Выбор между худшим и невыносимым.

Аэриана смотрела на мужчин перед собой, и в её лице постепенно гасла ярость, уступая место пониманию ловушки. Если она не подпишет, Элиру могут сломать сразу. Если подпишет — её крылья удержат, но оставят живой.

Так родовые законы превращали сопротивление в соучастие.