На торпеде вибрирует телефон, смотрю на экран — Диана.

— Рустам, ты скоро? — Ди нетерпеливо дышит в динамике. Лениво оглядываюсь по сторонам.

— А надо?

— Демид звонил, просил, чтобы ты тоже был.

— Ладно. Я уже почти приехал. Куда идти?

Ди называет этаж и номер кабинета. Поднимаюсь лифтом на четвертый этаж, нахожу своих. Дамир обхватывает мои ноги, ерошу ему макушку, протягиваю руку.

— Дай пять.

Мальчишка с радостью лупит маленькой ладошкой по моей широкой ладони, и я прохожу дальше по кабинету.

Как же круто быть просто хорошим дядей для своих двоих племянников!

Прячу руки в карманы, поворачиваюсь к окну. За спиной хлопает дверь, слышу голос Демида, чересчур радостный и бодрый:

— Я привез вам донора.

Ну раз донора, то ясно, и почему бодрый, и почему радостный. Оборачиваюсь, отталкиваюсь от подоконника и непроизвольно дергаюсь, когда вижу бледное, измученное лицо Сони.

Что она здесь делает? Это она что ли донор?

Взгляд скользит ниже по ее руке и упирается в маленькую девочку, которая со страхом цепляется обеими ручками за ее ладонь.

Ноги сами собой делают шаг вперед. А ведь я был уверен, что они намертво приросли к полу.

Это наверняка Сонина дочка. Только почему легкие как будто закупориваются, и сердце перестает качать кровь, замерев в оцепенении? И почему внутри все леденеет и покрывается инеем?

Потому что дочка Сони как две капли воды похожа на Амира.

— Знакомьтесь, это Майя, — говорит Соня, обнимает девочку за плечики и ставит перед собой.

Она говорит очень тихо, но каждое ее слово разрывает перепонки не хуже чем раскаты грома. Девочка вжимается спиной в ноги Сони, обхватывает маленькими пальчиками ее руки. А я не могу оторвать от нее глаз.

У нее длинные темные волосы. Кудрявые, как у куклы. Большие темные глаза смотрят с любопытством из-под густых изогнутых ресничек. Все это такое до боли знакомое, но только мягче. Легче. Изящнее.

Мой неверящий взгляд мечется от Сони к ребенку, потом к Демиду и обратно к Соне. Ольшанский смотрит на меня в упор исподлобья, Соня наоборот отводит глаза.

Как будто это не я все похерил.

Как будто она передо мной виновата.

Только в чем? Разве что…

Перед глазами начинают кружить цветные точки, ноги словно наливаются свинцом. Мозг искрит и плавится, в груди сворачивается тугая пружина. Внезапное осознание высверливает в подкорке сквозные дыры.

Сонина дочка похожа не на Амира. Она похожа на нас с Русом.

На меня…

Мотаю головой, как будто передо мной возникло видение, и я смогу так его прогнать.

Я знаю, на самом деле все хорошо. Я просто схожу с ума, у меня уже начинаются галлюцинации. Ничего, это пройдет. Трасса все лечит.

Вот прямо сейчас надо попрощаться и уйти.

Трясу головой, но видение не исчезает. И еще сбивает с толку взгляд Сони. Теперь она не прячется, она смотрит своими огромными блестящими глазами, в уголках которых сверкают дождевые капли.

Ди прижимает к губам ладони, истерично всхлипывает и горько восклицает:

— Сонечка, как же это… Почему мы не знали?..

Рус оглядывается, смотрит то на девочку, то снова на меня. Сравнивает. Беззвучно матерится и подходит к Соне с дочкой. Чуть задерживается, глядя ей в глаза, затем садится перед девочкой на корточки. Прокашливается и протягивает обе руки.

— Здравствуй, Майечка. Я твой дядя Руслан. Ты не представляешь, как я рад, что ты к нам приехала.

Малышка задирает голову и смотрит на Соню в поисках поддержки. Соня наклоняется к ней, ее голос звучит ласково и спокойно, но я точно знаю, что она сейчас на грани. И это показное спокойствие дается ей очень тяжело.

— Майюша, это дядя Руслан и тетя Диана. Я тебе о них говорила. А это твой брат Дамир, — показывает глазами на жмущегося к Диане Дамиру.

И тогда сквозь цветные точки и дымку прорывается понимание. Взрывает мозг кровавым пятном на подоле одноразовой больничной рубашки. Острым ножом признания вспарывает грудную клетку.

Моя. Это же моя девочка.

Родная. Я ведь думал, что тебя потерял. И ты мне этого никогда не простишь.

Что я там говорил? Что ничего не чувствую? Не знаю, что такое любить своего ребенка?

Так я и не знал, пока не увидел это кудрявое чудо, которое недоверчиво смотрит на меня моими же глазами.

Прямо в сердце попадает. Как будто в зеркало смотрюсь.

Пружина в груди выстреливает, меня размазывает на клетки, на молекулы, на атомы.

Я просто не знал, что так бывает.

Я просто не знал, что такое нежность, пока во мне не разлился целый океан.

Точки пускаются в дикий пляс, вихрем проносятся перед глазами, не давая сморгнуть подступившую влагу. И бес с ней.