— Уходи, — пробормотала я, с содроганием представляя себе, как отдавалась ему вчера, в мечтах представляя себе совершенно другого.

Лицо Гриши налилось кровью:

— Ты кто такая, чтобы указывать мне тут? Шлюха второсортная!

Я не стала с ним спорить по этому поводу, наверное, в его словах была огромная доля правды. Я — шлюха, да еще и второсортная. Или даже мой сорт еще ниже.

— Убирайся! — сквозь зубы процедила я и показала рукой на дверь.

Но Гриша не ушел. Вместо этого он быстрым шагом приблизился ко мне и схватил меня за горло, притянув свое лицо к своему. Потом посмотрел мне в глаза и прошептал:

— Ты, мразь, не смей мне указывать.

Я начала задыхаться от боли, сковавшей мою шею, мне не хватало кислорода и, казалось, что глаза сейчас вылезут из орбит. Язык уже начал вываливаться наружу и я, наверняка, представляла собой самое жалкое зрелище из всех возможных. Я схватила Гришу за руку, которой он сжимал мое горло и принялась царапать его, чтобы он ослабил свою хватку. Но силенок мне не хватало. Параллельно с удержанием меня за шею, Гриша быстрым движением ослабил ремень на джинсах, и они слетели вниз, звякнув ремнем.

Он оттолкнул меня на кровать, и я, кашляя и хватая ртом воздух, принялась дышать, пытаясь выровнять сбившееся дыхание. Я держалась за шею, которая казалась мне раскаленной от его крепких пальцев.

Тем временем Гриша приблизился ко мне, резко стянул свои плавки и продемонстрировал мне стоящий кверху член. Он был причудливо изогнут, что лишний раз доказывало сильное сексуальное возбуждение этого проклятого извращенца.

Я попятилась назад, но уперлась в стену. Гриша притянул меня за ноги и, резко раздвинув их, прислонился лицом к моим половым губам. Он провел языком по расщелине между ними, сильно надавив на клитор, а потом принялся громко и смачно вылизывать мою вагину, удерживая мои ноги раздвинутыми.

Он лизал мои половые губы, прикусывая их и посасывая, потом проваливался языком внутрь меня и трахал меня языком. Потом ко рту присоединились пальцы, которыми он раздвигал мои губы, теребил набухший клитор, после чего помещал сразу три пальца внутрь меня.

Я ерзала на кровати, испытывая и отвращение, и наплыв дикого желания. И я уже была готова сама попросить этого мерзкого парня вставить в мою потекшую вагину член, но не успела. Изогнутый пенис резко вошел в меня, заставив издать протяжный стон возбуждения. Я задрожала, чувствуя, как глубоко проваливается в меня стоящий пенис, а яички упираются в мои бедра. Прыщавое лицо дышало прямо в лицо, а я пыталась отвернуться, все еще чувствуя боль в недавно сдавливаемой шее.

Гриша кончил в меня, долго дрожа всем телом и не выходя из моего лона ровно до того момента, пока из меня не начала вытекать его собственная сперма. Он лежал на мне, такой тяжелый и такой неприятный. Я попыталась поднять его, но снова была пришпилена к кровати его сильной рукой.

Наконец, он поднялся, молча натянул трусы и джинсы и, повернувшись ко мне, смачно плюнул на мой живот. Наверное, его плевок должен был приземлиться чуть ниже, между моих ног, откуда все еще струилась его сперма, но он попал чуть выше.

— Мразь, — брякнул он на прощание и вышел из нашей комнаты.

Я медленно поднялась на постели и протянула руку к конверту. Пересчитав купюры, я со злостью бросила конверт в мусорную корзину, а сверху вылила красное вино. Остатки вина я вылила себе в рот, почувствовав легкое облегчение от того, что сделала.

Встав с постели, покачиваясь, я побрела в сторону душевой. Я шла по коридору общежития, абсолютно голая и пьяная, и мне было абсолютно наплевать на то, что думают обо мне редко проходившие мимо меня студенты.

Я долго стояла под струями горячей воды и плакала, думая о том, что моя жизнь похожа на вереницу какого-то мрачного дерьма, выхода из которого я не вижу. Я повязана и этой общагой, и этой работой, и Гришей, который теперь будет трахать меня, когда ему вздумается. Я терла себя своими собственными ногтями, оставляя на коже длинные кровоподтеки.

Потом я шла в свою комнату, снова сопровождаемая пристальными взглядами студентов-жителей общежития. Прохладная душевая вода слегка отрезвила меня, и, когда я вошла в номер и увидела Лиду, которая рылась в мое мусорном ведре, перетряхивая содержимое моего конверта, я бросилась к ней и схватила ее за волосы:

— Сучка! Убери свои лапы от моих денег!

Лида с остервенением оттолкнула меня так, что я отлетела в сторону нашего общего стола:

— Все, что в мусорке лежит, то — общее!

Я поднялась с пола и снова пошла в атаку. Эти деньги я вышвырнула в порыве, но они были нужны мне как никогда. Поэтому я сейчас была готова на многое ради того, чтобы вернуть их: даже выцарапать этой твари глаза.