У охраны спросил — не курят. Пошел туда, где остальные собрались. Черного нет. А все собравшиеся с детьми приехали. Семейный же отдых. Там никаких сигарет.

Ебануться.

Но пока ходил, отпустило.

Сам уже не понял, чего так взорвался. Обычное дело у нас. И если посудить, то после всего Катя имеет полное право мозги мне ебать.

Прошлые заслуги сказываются.

Ей гарантии нужны. Реальные. Серьезные. А я пока только на словах все расписал. Понятно, что выполню. Но она не верит. Сомневается.

Устала она. Измотана. И то, как дернулась, завопила, увидев меня, тоже ведь нервы. Расшатало ее по полной. Надо этот проеб исправлять.

Обратно двинул. Рванул к ней. Зашел в дом и охуел.

Катя на диване сидит. Рот ладонью зажимает. Бледная. Дрожит вся. Слезы по щекам градом льются.

Вперед бросился. Даже не сразу понял, что к чему. Уже потом заметил, куда она смотрит. Услышал обрывки репортажа. Вырубить хотел.

— Нет, — моментально забормотала она. — Не надо.

Да какой же, блять, не надо, когда у нее такая реакция?

Но спорить с Катей бесполезно. Выключить не дала. Только и мог, что крепче ее к себе прижать, губами слезы собрать.

Репортаж нормальный. Отрабатывают распоряжение Воронцова. Отбеливают мою репутацию.

Хотя Катя так реагирует на этот выпуск, что…

До меня доходит потом. Когда титры врубаются, когда она наконец отрывает взгляд от экрана и поворачивается ко мне.

Не в репортаже дело.

Точнее — не в самом репортаже. А в информации, которую передают.

Ее губы подрагивают. Глаза наполняются слезами.

— Тише, — говорю. — Тише, моя хорошая.

Кивает. Смазано, рассеянно.

— Видишь? Я свое слово держу. А ты не верила, боялась, — продолжаю. — Не надо больше переживать. Как сказал, так и будет. Можешь не сомневаться.

— А я верю, — замечает тихо.

— Ты замуж не за уголовника идешь, — прибавляю, слабо улыбаясь. — И отец нашего ребенка не зэк.

— Дем…

— Законопослушный гражданин.

Ее ладони приземляются на мои плечи. Будто случайно. В безотчетном поиске опоры, которая и так у нее всегда есть.

— Этот репортаж, — сглатывает.

— Будут еще, — говорю. — Там пиар-компания на год вперед расписана.

Топили громко. Теперь также громко реабилитируют.

— Не верится, — выдает она после паузы. — Просто не верится.

— Почему?

Плечами дергает.

— Я сейчас не про тебя. Такое дело, — качает удивленно головой. — И так? Получается, все, что ты говорил, это действительно… но чтобы так?

Запинается. Губу закусывает.

Но я и так понимаю, что сейчас не прозвучало.

«Правда».

Да, Кать, не напиздел.

Она вглядывается в мои глаза. Слегка хмурит брови, сощуривает глаза, а после широко их распахивает.

— С кем ты теперь работаешь, Демьян? — спрашивает, повышая голос. — Это не бандиты. Такая власть. Такой уровень. Кто ты?

56

— Нет, Катя, — он усмехается. — Об этом мы с тобой не будем говорить.

Хочется возразить, но не успеваю, ведь Демьян практически сразу продолжает.

— Что мог, я тебе уже рассказал. — добавляет он серьезно. — Могу только сказать, чтобы ты больше не думала, не боялась, не сомневалась. Работа серьезная. Без криминала.

Повисает короткая пауза.

— И как я уже говорил, репутацию мою подчистят. А этот репортаж только начало. Появятся другие выпуски. Там надолго еще программа расписана.

— Без криминала, значит, — задумчиво повторяю, глядя в его глаза.

Цепляет меня эта фраза.

— Да, — подтверждает он.

— Но не совсем по закону? — продолжаю осторожно, внимательно его изучаю. — Скорее «над», да?

Молчит.

— Над законом? — уточняю, наблюдая за реакцией. — Верно? Или… тут уже правильнее сказать, ты теперь ближе туда, откуда эти законы исходят?

Он ничего не отвечает, пристально смотрит мне в глаза. Слегка хмурится. Понимаю, что эту тему надо закрывать. Но в голове куча мыслей.

Все наконец складывается в одну цельную картину.

И то, почему Демьян из тюрьмы вышел, хотя получил пожизненный срок. И то, как легко сразу после своего освобождения устроился. Вот откуда сразу появились большие деньги, связи, влияние, власть.