Я постепенно привыкал к ежедневному уходу за Катюшкой. И теперь вообще не мог представить свою жизнь без нее. Я так сильно полюбил малышку, что меня ужасали мысли о том, что я раньше мог думать, что она не моя. Моя. Любимая и самая лучшая дочка.
И Карина моя. Всегда была моей. И будет снова. Вот только очнется, скажу как сильно люблю ее и не представляю свою жизнь без нее.
Три недели уже прошло, а моя девочка так и открыла свои красивые глазки. Это очень сильно пугало. Прогнозы врачей были неутешительны. Ее всесторонне обследовали, но вернуть в реальную жизнь не могли. Я плохо спал. Просыпаться, чтоб накормить или переодеть дочку, я уже привык за это время. А вот в те моменты, когда спал, меня преследовали кошмары. Во сне я видел себя со стороны. Как кричал на нее, бросая те ужасные слова. Снилось, как она уходит от меня. И бегу за ней, и кажется, протяни руку, и смогу дотронуться, но расстояние между нами катастрофически быстро увеличивалось.
Днем я снова одевал дочку и вез к Карине. Иногда даже укладывал малышку рядом, чтоб она хоть так почувствовала тепло материнского тела. Разговаривал с Кариной, поглаживая тонкие бледные пальцы. Касался волос, смотрел в лицо, пытаясь уловить хоть малейшее изменение. Но все было тщетным.
Мой отец смог прилететь к концу месяца. Он теперь передвигался с тростью и тоже выглядел неважно. Мы все сидели в палате Карины, надеясь на чудо.
Отец Карины наотрез отказался провести хоть одну ночь вдали от дочери. Он за весь месяц, всего несколько раз раз выходил из больницы, чтоб немного проветриться. А потом снова возвращался. Мы возили ему еду, одежду. В палате имелся душ. Поэтому, он даже и не ездил домой.
Мы с отцом сейчас жили в доме Карины. Там ведь была готовая детская. Да и соседей почти не было. Поэтому можно было не переживать, что плач малышки начнет кого-то раздражать.
Врач, приезжавший каждую неделю на осмотр дочери, сказала, что развивается она нормально. Хорошо набирает вес и не имеет никаких отклонений.
Еще был момент, который меня нервировал. Когда отец Карины ездил получать свидетельство о рождении, то в графе отец поставили прочерк. Записать могли только со слов матери, которая сейчас никак не могла подтвердить данную информацию. Я чувствовал себя при этом отвратительно. Словно чужой. Так, будто я моей малышке никто. Ситуация вышла ужасная.
Мы все — таки сделали ДНК — тест. Хоть в клинике сначала и упирались, требуя согласие матери. Но юрист отца подготовил все бумаги, по которым он имел право дать разрешение на эту процедуру. Карина хотя бы успела сделать это. Ведь он единственный, кому доверила ребенка до рождения официально. Словно еще тогда предчувствовала, что что-то может пойти не так.
Конечно пришлось обратиться в суд. Заявление подал на признание отцовства, прикрепив анализ ДНК. Судом была назначена повторная независимая экспертиза, которая тоже подтвердила результат.
И вот, когда наконец, получил решение суда, сразу же поехал менять свидетельство о рождении дочери. Теперь, в графе отец, Значилась моя фамилия. Отчество хоть не пришлось менять. Отец Карины, когда получал первое свидетельство, смог сделать только это.
Сегодня нам разрешили забрать Карину домой. Возможно, родные стены помогут ей прийти в себя. Для этого пришлось одну из комнат в доме переоборудовать под медицинскую палата, полностью купив все оборудование. Так же были оплачены услуги медсестры и врача. Пока еще на месяц, с возможным продлением.
Нашей дочке уже полтора месяца, а ее мама все еще не пришла в сознание. Врач отводит глаза, когда сообщает, что изменений в состоянии Карины нет. Она сильно похудела. Заострившееся личико бледное. Потребуется долгая реабилитация, когда она очнется. Именно когда, а не если. Я запрещаю себе даже думать о том, что такого может не произойти.
Сегодня наша дочка впервые улыбнулась мне. Это было так неожиданно, что я растерялся. Она тут же нахмурила свои бровки и приготовилась плакать. Но я тут же ласково заговорил с ней, неся всякую ерунду, и улыбка снова появилась на маленьких губках. Солнышко мое.
Как то не заметили что прошел новый год. Но я все же съездил и купил елку. Пусть поздно, но Карина очень любила этот праздник. Хотелось, чтоб когда она очнется, обрадовалась елке. И тогда мы снова отметим праздник. Всей семьей. Ведь без нее этого мне не нужно.
Я сидел возле кровати и рассказывал Карине о дочери. Держал в руке тонкие пальчики, поглаживая выступающие косточки.
— И еще она улыбается мне. Видела бы ты ее сейчас. Наша кроха самая красивая.
Пальцы в моей руке дрогнули. Я неверяще уставился на них. Погладил и снова увидел чуть заметное движение. Затаив дыхание, перевел взгляд на Карину. Ее глаза дрогнули. А потом, она чуть — чуть приоткрыла их.
— Карин… — хрипло сорвалось у меня. Она снова попыталась открыть глаза — Девочка моя любимая. Просыпайся — прижался губами к тонким пальчикам, целуя. И чудо! Она посмотрела на меня!