— Ты думаешь, что слезы что-то исправят?

Я качаю головой.

— Они никогда ничего не исправляют.

Нет, мои слезы никогда ничего не останавливали.

Кейн толкает подлокотник кресла, разворачивая меня к компьютеру. Он открывает на рабочем столе безымянную папку. Указывает пальцем на экран, где появляются ужасающие изображения, больше подходящие для ночных кошмаров.

— Хочешь бегать с криминальными лордами? Вот что тебя ждёт. Вот что они делают в тени. Поэтому мы и работаем без устали, чтобы выжечь их из этого мира.

Большинство из них — фотографии мест преступлений. Тела с отсутствующими частями, некоторые из которых почти невозможно опознать как человеческие, разложенные в общественных местах и темных комнатах в домах.

Они становятся все более и более тревожными.

Есть фотографии заложников с головами, покрытыми мешками, с обожженной и порезанной кожей, со связанными руками. А затем дети. Грязные. В кандалах. Слишком худые. Втиснутые в спальни, шкафы и... подвалы.

О, боже. Мое сердце замирает, убеждая мой мозг, что оно вот-вот остановится.

— Что на жестком диске, Кейн? — спрашиваю я дрожащим голосом, уже чувствуя, что отключаюсь от своего тела. Как будто моя душа вырвана из тела, но не знает, что делать и куда идти.

— Мы не знаем. Но мы это выясним.

Если Габриэль занимается не только продажей оружия и наркотиков...

Мой желудок сжимается, как будто кто-то выжимает меня. Я опускаю голову на руки, дергая волосы у корней, чтобы не потерять сознание. Прошлое все равно обрушивается на меня. Запах пота. Холодное прикосновение железа к моим костлявым лодыжкам. Боль от трещин на мозолях на моих босых ногах. Зуд кожи в грязной одежде, висящей на моем слишком худом теле.

Нет. Нет. Нет.

Вдруг я не могу избавиться от его прикосновений. От легкого скольжения, прохладных пальцев по всему моему телу. От шепота указаний на ухо.

Я отталкиваюсь от стола, с громким стуком опрокидывая кресло на пол. Голова кружится от натиска нежелательных эмоций, проносящихся по мне, а легкие жаждут воздуха.

Кейн хмурится, как будто я не должен был удивляться тому, что он мне показал.

Потому что он предположил, что я предаю его, как и Эйден.

Слишком поздно беспокоиться о том, что думает Кейн. Паника наступает на меня, как чертов грузовой поезд, и я знаю, что она ударит так сильно, что я на некоторое время выйду из строя.

Мои чувства перегружены, я провожу ногтями по спортивным штанам, желая, чтобы у меня было что-нибудь грубое, обо что я мог бы их сломать.

Блядь. Блядь. Блядь.

Крик поднимается в моем горле, и прежде, чем он успевают вырваться наружу, я бросаюсь через стол Кейна и мчусь к лестнице.

За моей спиной раздаются тяжелые шаги, и по моему позвоночнику пробегает настоящий страх. Кейн застрелит меня на этот раз? Выбросит на улицу? Отдаст ли Габриэлю по кускам, как я видел на экране его компьютера?

— Эзра! — кричит Кейн, прежде чем тяжелая дверь лестничной клетки захлопывается за мной.

Я прыгаю вниз по центру пролета, падая на несколько этажей, прежде чем мои руки хватаются за перила, и я так сильно дергаю их, что, кажется, на этот раз я вывихнул плечо.

Боль только помогает мне сосредоточиться, и я могу перелезть обратно через перила и выбегаю на девятый этаж. Я ищу место, где можно спрятаться. Я не могу позволить Кейну увидеть меня в таком состоянии. Просто не могу, черт возьми.

Большая часть девятого этажа заперта, но я нахожу кладовку с инвентарем уборщика, в которой можно спрятаться. Опустившись на пол в тесном пространстве, я борюсь с подавляющим давлением в груди, которое не дает мне дышать. Кажется, что никогда не будет достаточно воздуха, чтобы наполнить мои легкие.

Боже, я, сейчас, блядь, умру.

Я умираю.

Я не должен бояться, но я боюсь. Я чертовски боюсь.

Я закрываю глаза, но все, что я вижу, — это его. Бездушные глаза за очками в черной оправе. Запах кошачьей мочи, пропитавший бетон там, где он сорвал ковровое покрытие. Квадратный подвал без окон, ставший моей камерой. Мои грязные, дрожащие руки и окровавленные ногти.

Я кричу или это только у меня в голове? Наверное, если бы я издавал звуки, Кейн бы меня уже нашёл.

Я начинаю раскачиваться, упираясь спиной в полки, находя утешение в ритме ударов о бутылки с чистящими средствами и в боли пульсирующего плеча.

Не знаю, сколько проходит времени. Иногда такие приступы кажутся вечностью, хотя на самом деле длятся всего несколько минут

А когда раскачивание не помогает, потому что мой разум переполнен ужасными воспоминаниями, накопленными за долгие годы жестокого обращения, я вытаскиваю из уха булавку и прокалываю ей предплечье рядом с сотнями бледных шрамов. Я прокалываю кожу бесчисленное количество раз, пока не сосредотачиваюсь только на жгучей боли и каплях крови, и ни на чем больше.