Впервые в жизни меня било дрожью от страха.

Так сильно, что плечи вздрагивали.

Сердце колотилось внутри до синяков на ребрах.

А Голландец орал в телефон. Брызгал слюной. И выглядело это жутко. Но не вслушиваться в его рев я не могла. Слишком многое сейчас стояло на кону.

Моя жизнь.

Моя безопасность, если о ней еще вообще можно говорить.

– Ты идиотка! Нахрена ты притащилась сюда?! Он же за тобой придет!

Кто?

Лихач придет? С кем он говорит? С сестрой?

Я изо всех сил дернула руками. Узкие жесткие ремни впились в руки, содрали кожу до крови. И я застонала невольно. Откинулась обратно, только чтобы снизить давление на нее.

– Лежи, сука! – Голландец замахнулся на меня.

Увернуться было невозможно.

Резкая пощечина обожгла щеку. Вдавила меня в гладкую кожу дивана. Волосы взметнулись и засыпали голову сверху.

И я уже не стала шевелиться.

Убьет от злости.

Но он уже не обращал на меня внимания. Как был, полуголый, с расстегнутым ремнем на брюках рванул на себя дверь из комнаты.

И вдруг застонал.

Захлебнулся. Что-то глухо упало.

А мою голову обхватили большие горячие ладони.

– Лада! Лапуль?! Живая?

На меня упал весь воздух мира.

Придавил. Размазал по дивану. Просто отключил мышцы так, что я обвисла в руках Руслана как тряпка.

Среагировала только на короткое ружье, которое он бросил рядом с моим лицом.

Страшное…

В крови.

И я закричала.

Бросилась в сторону от него. Забилась в ремнях. Запястья резануло болью. От потекшей из ссадин на коже крови стало мокро и липко.

– Лап, это я. Погоди! Ты! – он вдруг заорал в сторону двери, – Нож принесла быстро!

Обхватил опять мое лицо, развернул к себе.

– Лапуль, это я. Смотри на меня, – большие пальцы гладили мои щеки. – Смотри на меня. Тихо, тихо. Все будет хорошо. Я заберу тебя отсюда.

К дивану испуганно подскочила Герда.

Протянула Лихачу обычный столовый нож. У нас такие на баре были, я узнала ручку.

Холодное лезвие даже не коснулось меня.

Руслан оттянул аккуратно ремни и перерезал их одним движением каждый. Как? Ножи же не очень острые…

Я поняла, что уплываю.

Мозг сосредотачивался на ерунде. Цеплялся за что-то обыденное, простое. Избегал даже осмысливать опасность.

– Эй, эй, – Руслан подхватил меня на руки. – Держись, моя девочка. Будь со мной.

Он вынес меня в кабинет Голландца. Опустил на офисный диван. Подобрал где-то с пола свою мастерку, в которой Голландец забрал меня с аэродрома. И снова в нее закутал.

Прикрыл наготу.

– Ты, – он развернулся к Герде, что вышла за нами как тень. Молчаливая и какая-то прибитая. По лицу у нее была размазана косметика, словно она долго и горько рыдала. – Пойди, посмотри своего братца. Сдох или нет?

Она послушно кивнула.

Я прикрыла веки.

Что вообще случилось…

Зачем она рассказала Руслану, куда меня мог увезти Голландец? Догадаться проверить в клубе несложно. Но ведь кабинет пуст. И кто не знает о дверке, не найдет.

Герда явно знала.

И рассказала.

Он заставил ее? Не зря ж она зареванная и такая послушная.

Плевать…

– Лапа, не уплывай! На-ка, – к моим губам поднесли горлышко бутылки. – Пей!

Я втянула воздух и поморщилась.

Водка.

– Пей, давай! Очухаешься хоть немного.

Я глотнула.

Горючая жидкость подожгла глотку. Прокатилась пламенем по пищеводу. Я оттолкнула руку Лихача. Задышала как рыба на суше.

– Ну, вот. Уже толкаться можешь, – в его голосе сквозь злость послышалась нотка удовлетворения. – Ну, что?

Это уже, видимо, не мне.

Я уронила голову назад, на подголовник.

– Живой.

– Хорошо. Значит, пообщаемся еще. Лапа, подожди тут.

Как будто я могу убежать…

Ощущение присутствия крупного мужского тела рядом пропало. Руслан отошел.

Но чужой взгляд не исчез.

Герда стояла и неотрывно смотрела на меня.

И я поняла, что совсем не злюсь на нее. Нет сил испытывать какие-то еще эмоции.

Судя по всему, она тоже больна.