— Слушай сюда, тварь. Твоя жизнь теперь в моих руках. Если я скажу герцогу, что это ты подбросила яд в комнату Рианнон… что ты подсыпала мне зелье, чтобы я выглядела больной и вызывала жалость… что ты отравила ее перед аукционом… Мне дальше перечислять, что ты сделала?

— Но это вы приказали! — вырвалось у Клары.

— А кто поверит слуге против будущей королевы? — усмехнулась Мелинда. — Никто. А тебя… тебя четвертовать будут. Медленно. Прилюдно. Поэтому рот на замок и не вздумай никому проболтаться. Ты знаешь, что будет, если мне хотя бы немного покажется, что ты с кем-то разоткровенничалась!

Клара побледнела.

— Я всё сделаю, госпожа… Я исправлю…

— Исправишь? — Мелинда отпустила ее, глядя с презрением. — Ты уже ничего не исправишь. Но можешь молчать. И служить. И молиться, чтобы я не передумала.

С этими словами Мелинда встала, положив руку на живот, и направилась прочь из комнаты.

Клара осталась стоять, опустив голову. Я видела, как ее рука скользнула в карман передника и что-то крепко сжала.

В этот момент на лице служанки отразилась решимость.

— Не стоит обижать тех, кто хранит ваши тайны, госпожа, — прошептала Клара, а на ее лице появилась улыбка.

Глава 70. Бывший

Я не выдержала.

Пошла за Абертоном.

Он вошёл в кабинет, запер дверь и сел за стол.

Достал из ящика письмо с королевской печатью и развернул его. Мне стало любопытно, и решила почитать через плечо.

«…Только дитя от Рианнон Арбанвиль может унаследовать трон, ибо смешение крови дракона и редкого дара подарит королевству наследника невиданной силы… И если ты решил, что мне подойдет любой ребенок, ты ошибаешься! Я не зря устроил вашу свадьбу...»

Мой муж свернул письмо, не дав мне дочитать, а потом провёл рукой по лицу.

И впервые за десять лет я увидела его слёзы.

— Прости, — прошептал он, доставая из ящика стола мою перчатку. Он положил ее перед собой. — Я был слеп. А теперь ты мертва... И я… я даже не могу попросить у тебя прощения. Кто бы мог подумать… В моих руках было сокровище, которое я упустил… Нет… Не упустил. Выбросил ради истеричной дуры, которая уверенная, что мир вертится вокруг нее.

Я стояла рядом, глядя на то, как он бережно держит перчатку в руках, перебирая тончайшее кружево.

Я хотела крикнуть: «Я жива!»

Хотела схватить его за горло и заставить посмотреть в глаза той, которую он предал.

Но… я не сделала этого.

Потому что в его глазах — не холод.

А раскаяние. Боль. Крушение всех надежд.

Внезапно Абертон поднял взгляд на зеркало, и я увидела свое отражение. Он тоже его увидел, вскочив с кресла и глядя в зеркало на меня. Я поспешила отойти, запоминая, что зеркала могут быть опасны для душ и призраков, решивших остаться незаметными.

— Рианнон! - дернулся Абертон, сжимая в руках мою перчатку. - Рианнон!

Он осматривался, не видя меня.

— Рианнон… - прошептал он, глядя сквозь меня.

На крик прибежал лакей, видя, как герцог мечется по комнате.

— Господин, с вами все в порядке? - прошептал он, боясь попасть под горячую руку дракона.

Осознав, что больше меня не увидит, он упал в кресло. Слуга поспешил покинуть кабинет, будучи уверенным в том, что у господина случилось легкое помешательство.

— Значит, - прошептал Абертон, глядя на перчатку. - Значит, ты… ты правда мертва…

Он опустил голову, до боли сжимая в руке перчатку.

— Да, - выдохнула я, глядя на него. - Для тебя и правда мертва. Но есть тот, для которого я жива…

Глава 71. Карета под окном

Я вернулась в своё тело так же резко, как будто меня выдернули из воды за волосы.

Сердце заколотилось, лёгкие жадно втянули воздух — тёплый, пахнущий лавандой и старыми деревянными балками. Я лежала на своей постели, всё ещё чувствуя прохладу ночного ветра на коже и отголоски чужих шагов в ушах.

Но сон уже не возвращался.

Я встала, натянула платье Лили — то самое, с васильками по подолу, аккуратно зашитое на месте, где в меня вошел нож убийцы, — и спустилась вниз.

За окном уже опадало с веток последнее золото: осень встречала день сдержанно, без пафоса, но с той тихой надеждой, что только утро умеет дарить.

В приёмной было необычно шумно. Шум доносился из палаты.

Родители Нила сидели у его кровати — оба в одинаково измятых, но чистых одеждах, будто всю ночь провели на коленях у алтаря. Мать держала сына за руку, отец — аккуратно подкладывал подушку под его спину. На одеяле лежали игрушки: деревянный солдатик, тряпичный заяц с вышитыми глазами и… новенькая игрушечная карета, выточенная из светлого дерева и расписанная золотом.

— Она едет! — радостно прошептал Ник, катая карету по одеялу. — Смотри, пап, колёса крутятся!

Доктор стоял у окна, скрестив руки на груди, но в его глазах не было обычной раздражительности. Только усталая, почти отцовская гордость.