Я отмахивалась: «Антон знает, что делает. У него свои схемы. Не лезь не в своё дело». Теперь это «дело» становится моим билетом на свободу. Открываю сайт ФНС, проверяю данные о «СтройГарант-Плюс». Уставной капитал — минимальный. Директор — некий Сергей Петрович Михеев. Деятельность начата всего за три месяца до выигрыша тендера. Классическая фирма-однодневка. —Хорошо, Антон, — шепчу, уставившись в экран. — Ты даже не стал заморачиваться. Настолько уверен в собственной безнаказанности? Дальше — интереснее. Открываю акты выполненных работ. Подрядчик отчитался о поставке и монтаже «высокотехнологичной системы вентиляции бассейна» немецкой фирмы. Сумма — как за небольшой самолёт. Я лезу в интернет, нахожу сайт этой фирмы. И вижу, что указанная в акте модель была снята с производства пять лет назад, и сейчас стоит в три раза дешевле. Каждый новый документ по спорткомплексу — это кусочек картины его жадности и глупости. Да, глупости! Потому что оставлять такие очевидные следы — глупо. Я распечатываю самые вопиющие акты, кладу их рядом. Беру калькулятор, начинаю сводить цифры. Разница между рыночной стоимостью и оплаченной по документам составляет десятки миллионов. Миллионы, которые ушли в карман подрядчику. А значит, и тому, кто этот контракт протолкнул. Пот градом катится по спине, несмотря на прохладу в кабинете. Делаю паузу, смотрю на стопку бумаг. Это уже не просто измена. Это уголовное дело. Крупное! Статья за злоупотребление полномочиями. За мошенничество в особо крупном размере. За взяточничество. Мне становится физически плохо. — Артём, что будет с тобой, если твоего отца посадят?— И тут же приходит ответ, чёткий и безжалостный: — А что будет с тобой, если ты ничего не сделаешь? Он отнимет его у тебя, выставив несостоятельной матерью. И будет прав. Потому что мать, которая позволяет унижать себя и шантажировать ребёнком — она и есть несостоятельная. Подскакиваю, не в силах сидеть на месте. Наливаю стакан воды. Выпиваю залпом. Сердце колотится слишком быстро. Гонит кровь, бьющуюся в висках набатом. У меня состояние загнанного зверя. Выдуваю ноздри. Хватит считать себя жертвой! Я зверь, но тот, что оскалил клыки. Возвращаюсь к столу. — Ладно. Допустим Антон, работает за откат. Но кто эти люди? Сергей Петрович Михеев... Вбиваю это имя в смартфон, в поиск соцсетей. Страница открывается. Ничего особенного. Мужик лет пятидесяти, рыбалка, машина. И вдруг вижу то, что заставляет вздрогнуть. На одной фотографии он в кафе. Рядом с женщиной. Я увеличиваю. Лицо… знакомое. Та же улыбка, тот же разрез глаз, тот же наглый взгляд. Но это не Катя. Эта женщина постарше. Подпись: «Отметили с сестрой день рождения!» Сестра… Ледяная рука сжимает горло. Перехожу по ссылке на профиль этой женщины. И там… о, Боже. Общее фото. «Моя любимая племянница Катюша!» И Катя, смеющаяся, обнимает эту женщину. А на другом снимке незнакомка обнимает Михеева. Подпись: «С братом Серёжей». Всё! Картина складывается в чудовищную мозаику. Директор фирмы-однодневки, срубившей десятки миллионов на стройке, — родной дядя Кати Соколовой. Антон не просто изменил с молодой женой прапорщика. Он втянул её, а точнее, её семью, в свои махинации. Он купил Соколову не только вниманием, но и деньгами. Их общими, украденными у государства деньгами! Во рту становится горько. Откидываюсь на спинку кресла, закрываю глаза. Катя не просто любовница. Она — соучастница! Или, по крайней мере, ширма. Красивая, глупая ширма для левых денег. Её дядя — подрядчик. Её муж — прапорщик, которого можно послать куда угодно, шантажируя его женой. Идеальная схема! — Так вот в чём дело… — шепчу в тишину. Я говорю с пустым кабинетом, но мне кажется, будто я разговариваю с Антоном. С тем, кого я когда-то любила.— И ты хотел, чтобы она сидела тут, рядом со мной, и смотрела, как я веду дела по контракту её кровного дядюшки? Чтобы я, своими руками, ввела лису в курятник. Чтобы она имела доступ ко всем документам, могла следить за мной, а может, даже подбрасывать или уничтожать улики. Холодная ярость, сменяется леденящим душу спокойствием. Всё кончено! Любые сомнения, любая жалость, любой призрак прошлой любви испаряются. Передо мной — враг. Коррумпированный, опасный и глупый в своей самоуверенности враг. Включаю компактный сканер, стоящий на втором столе. И начинаю сканировать. Каждый подозрительный акт. Каждое платёжное поручение на «СтройГарант-Плюс». Распечатанные скриншоты страниц из соцсетей. Всё! Документы шуршат, свет лампы сканера мигает, будто вспышки фотоаппарата на месте преступления. Потом копирую всё на две флешки. Одна — простая. Вторая — с шифрованием. Я кладу её в потайное отделение сумки, туда, куда раньше клала леденцы для Артёма. Я должна передать это Диме. Он поймёт, что с этим делать. У него есть полномочия, связи, рычаги. Но сначала... сначала я должна всё осмыслить. Уберу оригиналы документов обратно в сейф. У меня свой ключ. Антон не имеет к нему доступа. По крайней мере, я так думала. Теперь не знаю. И вдруг… шаги в коридоре. Тяжёлые, уверенные. Привычные. Сердце падает вниз. Нет! Не может быть… Глава 9 Шаги приближаются. Останавливаются прямо у моей двери. Сердце замирает, потом начинает колотиться с такой силой, что отдаётся в ушах. Ключ в замке поворачивается. Я замираю, как мышь под взглядом совы. Дверь открывается. В проёме стоит Антон. В камуфляже, без кителя. Недовольный взгляд медленно скользит по кабинету, по мне, по открытому сейфу, по сканеру, на котором лежит контракт. — Я ждал тебя дома, — говорит он спокойно. Слишком спокойно. — Я… работала, — выдавливаю я из себя. Пытаюсь встать, но ноги не слушаются. — Вижу. Очень усердно работала. Ночью. В полном одиночестве… — Он делает шаг внутрь, дверь за ним закрывается с мягким щелчком. Подходит к столу, берёт в руки папку со спорткомплексом. Листает с ухмылкой. — Что ищешь, Вероника? Ошибки в моей работе? — Я проверяю отчётность. Это моя обязанность. — Твоя обязанность — сидеть дома и не высовываться! — его голос резко меняется, становится низким. Он бросает папку на стол. — Твоя обязанность — делать то, что я говорю! А не рыться в бумагах, которые тебя не касаются! — Меня касается всё, через что проходят деньги гарнизона! Особенно если в отчётах явное воровство! Слова вырываются, прежде чем успеваю их обдумать. Тишина... Он смотрит на меня так, будто видит впервые. В тёмных глазах — не гнев. Изумление. Оно сменяется холодным, леденящим презрением. — Воровство? — он произносит слово медленно, с расстановкой. — Ты говоришь о воровстве? Ты, которая живёт в моём доме, ездит на моей машине, тратит мои деньги? Вся твоя жизнь — куплена на ворованные деньги, дура! Он бьёт кулаком по столу. Я вздрагиваю. — Думаешь, зарплаты офицеров настолько большие? Считаешь, на одну зарплату можно содержать дачу, машины, тебя с твоими шубами, твою маму? Ты давно бы уже мыла полы в казарме, если бы я не воровал, как ты это называешь! Я не могу дышать. Он говорит это так запросто. Как о само собой разумеющемся. Отправить меня в поломойки? Называть копейками мой оклад? Я давно могла бы найти себе приличное место на гражданке, если бы не моталась за ним по гарнизонам. — Я прекрасно знаю, сколько мы с тобой зарабатываем. Этого достаточно для нормальной жизни. Не прикрывай свои неуёмные аппетиты мной и Артёмом!— Вижу, как натягиваются жилы на мощной шее, но не могу не спросить: — И… и Катя? Её дядя? Это тоже часть… схемы? — А почему, тебя это беспокоит? — он садится на край стола, нависая надо мной. — Да, часть. У неё дядя с фирмой. Удобно. Всё в семье. Все свои. А ты… — с трудом выдерживаю тяжёлый, сверлящий взгляд. — Ты стала слишком нервной. Слишком много вопросов задаёшь. — Ты втянул её в это? Неужели не понимаешь, что это уголовное дело? Что вас всех посадят? — Посадят? — он усмехается. Коротко, презрительно. — Меня?.. Кто посадит? Я здесь — закон! А ты… если не заткнёшься и не прекратишь игру в Шерлока Холмса, то пожалеешь. Сильно пожалеешь! Артём, кстати, заскучал по отцу. Думаю, ему стоит пожить со мной какое-то время. Пока мама… не придёт в чувство. Это уже не намёк, а прямая угроза. Холодная волна страха прокатывается по телу. Я вскакиваю. — Ты не смеешь трогать моего сына! — Моего сына, — поправляет он ледяным тоном. — И я сделаю с ним всё, что сочту нужным. Если не начнёшь вести себя адекватно. Поняла меня, Вероника? Или тебе нужно более наглядное объяснение? Наши взгляды скрещиваются. Я вижу в его глазах твёрдую, неоспоримую уверенность. Он не блефует. Он действительно заберёт Артёма. Найдёт способ. У него все связи, все суды в кармане. Я отступаю на шаг. Силы покидают меня. — Я… я поняла, — слышу со стороны свой сдавленный голос. — Вот и умница. — Он спокойно встаёт, поправляет рукав. Проходится взглядом по документам. — Убери это всё. И забудь, что видела! А завтра, как мы и договаривались, ты возьмёшь Катю Соколову к себе на работу. Будешь учить её. Станете лучшими подружками…— Он легонько хлопает меня по щеке, словно ласкает комнатную собачку. — Я на тебя надеюсь. Поворачивается и уходит. Так же спокойно, как и вошёл. Дверь закрывается. Я остаюсь одна. Меня буквально колотит. Ноги подгибаются. Падаю на колени рядом с креслом. Слёзы душат, но я не могу заплакать. Ветров всё контролирует! Даже мой бунт, мою попытку найти оружие против него — всё видит. Обхватываю колени руками. Раскачиваюсь туда-сюда, как сумасшедшая. «Артём, Артём, Артём…» Но через какое-то время страх начинает отступать. Его место снова занимает ярость. Ветров показал мне своё слабое место. Его уверенность, убеждённость, что он купил всех и вся. Что я подчинюсь. Я медленно поднимаюсь. Подхожу к сканеру. Документы всё ещё лежат рядом. Выключаю аппарат, вынимаю бумагу. «Нет, Антон, — шепчу я в тишину кабинета. — Я не сломаюсь! Ты только что показал, что боишься этих бумаг. Значит, я на правильном пути». Я не убираю документы обратно в сейф, а быстро делаю фотографии каждого листа на телефон. Я не могу рисковать копиями на флешках или сканами. Он может обыскать меня, мой кабинет. Но телефон всегда со мной. Чем больше копий в разных местах, тем лучш