Тени прошлого

Глава 1.

Как через толщу воды слышу разговор, не могу пошевелиться и даже моргнуть:

— Ей уже всё равно, нужно думать о себе, — говорит мужской голос.

— Она жива... — отвечает явно девушка.

— Как ты можешь! Вы же встречались с ней...

— Если нас так поймают, то посадят меня! А я в тюрьму не хочу, а она уже труп! Тем более тот идиот смылся с места аварии!

Это стало для меня спусковой фразой. И я всё вспомнила. Но как я оказалась в машине? Если я шла с сессии домой? Да, может, не смотрела по сторонам, когда переходила дорогу. Точно, тогда был скрип тормозов, а потом темнота. Голову прострелило болью, и я увидела всё, что видела моя предшественница, в теле которой я оказалась. Хотела бы я сказать, что это бред, розыгрыш и чья-то злая шутка. Но боль говорит о другом. Это теперь моё тело, а этот придурок был моим парнем. Почему был?

Потому что он по-варварски вытащил меня из машины и пересадил на водительское место. А всё почему? Потому что мне, точнее этому телу, всего семнадцать лет! И если меня сделают виноватой за аварию, то, мол, отделаюсь я легко. Это я всё слышу с его слов с моими уже бывшим подругам. Потому что эти курвы помогли ему перетащить меня. Если бы они меня не трогали, не нанесли бы ещё больше травм, которые я получила при аварии. Ведь не зря говорят: не трогайте пострадавшего. Эти думали только о себе...

Когда меня пересадили за руль, они заметили, что мои глаза приоткрыты и реагируют на свет. Сразу запаниковали. Но, проверив, что я ни на один их вопрос не отвечаю, продолжили свои дела. Пристегнули меня, а только потом позвонили в полицию и скорую. Рассказали свою версию случившегося, а я хотела кричать от их лжи.

— Моя девушка попросилась научить её водить. У неё уже неплохо даже получалось, потому дал ей проехать самой небольшой отрезок. Кто ж знал, что этот урод выскочит с просёлочной дороги. Это ж старая дорога, тут редко кто ездит. Только Мари головой при аварии сильно ударилась и ни на что теперь не реагирует. А переднюю часть так смяло, что у неё даже ноги пострадали. Мы не рискнули её вытаскивать.

— А вы втроём где сидели?

— Так сзади, я наискосок сидел, чтобы и дорогу видеть, и что она делает. Это ж автоматика, знай себе рули и, если что, тормози. Самая простая в управлении! Ещё бы немного, и можно было её отправлять на экзамен, ей просто уверенности не хватало, вот мы ей и помогали.

— На полигоне нужно было ездить, — рявкнул на него офицер. — А теперь она едва живая, и хорошо, если придёт в себя.

«Друзьям» даже никакого штрафа не полагалось. И типа это я ещё и виновата осталась. Без прав села за руль, не справилась с управлением и прочая ерунда. Хоть в аварии меня не винили, потому что это в нашу машину врезались. Страховка частично покрыла моё лечение. Только в больнице при обследовании оказалось, что у меня повреждена спина. И врачи заподозрили, что я за рулём не сидела, да и мои травмы больше соответствовали человеку, сидевшему на пассажирском сидении. Но копов это уже не волновало.

Как потом слышала от врачей, дело замяли отцы моего уже бывшего парня. Машина тогда влетела в переднее пассажирское место, и мне раздробило ноги и сильно задело спину. И если бы не вмешательство друзей, я бы смогла ходить. А теперь я стала калекой. Да, это можно исправить, но эту операцию моя страховка не покрыла бы, даже если бы не обвинили меня в аварии. Слишком дорогая операция и реабилитация. Я чувствую ноги, но вот ходить вряд ли смогу.

В больнице я провела месяц из-за нескольких операций. Мне немного поправили спину и собрали ноги, вставив спицы, чтобы кости правильно срослись. Проведывать меня приходили отцы почти каждый день. Братья — пару раз в неделю. Мы почти не общались из-за моего состояния. А мать один раз пришла перед выпиской. И то так смотрела, словно я сама себе ноги переломала. Хотя потом она мне всё высказала.

Оказывается, родные пообщались с Кириллом, моим уже бывшим парнем. И он рассказал свою версию случившегося, и они ему поверили. Мать обвинила меня в аварии, и в том, что я стала калекой, виновата я сама. Отцы в тот момент промолчали, хотя мне говорили, что они не верят Кириллу. А братья были на стороне матери. Это всё был удар ниже пояса. И если бы я не помнила другую свою семью, которая осталась где-то в другом мире, было бы совсем горько. Но мне было жаль Маришу, в тело которой я попала. Ей нужна поддержка, что я вру, мне нужна поддержка и сочувствие. А мне говорят, какая я дрянь, покалечилась и буду теперь обузой для них.

Когда меня привезли домой и пересадили на коляску, повезли показывать, где я теперь буду жить. Потому что, естественно, в своей комнатушке на втором этаже я жить больше не смогу. Стоит отметить дом. Он, как по мне, огромный, но я в прошлом жила в маленькой городской квартире. А тут целый двухэтажный дом с большим гаражом на две машины. Первый этаж — это кухня-гостиная, прачечная, кладовая и гостевой санузел. На втором этаже сейчас пять комнат и две ванные, у родителей своя ванная с туалетом. Логично было бы подумать, что я буду жить на первом этаже, раз лестница теперь не для меня.

Но мать была категорически против, чтобы я жила в гостиной. Даже если мне отгородят комнату. Ведь это испортит вид! Потому выгрузившись в гараже из машины в коляску, отец подвёз меня к моей кровати. Которую поставили в уголке гаража. Рядом стоял мой письменный стол, обычный стул, и чуть дальше за кроватью — высокий узкий шкаф: в верхней части можно было вешать вещи, а в нижней — по типу комода.

— Прости, это то, что смогли по-быстрому сделать.

— Пап, — сказала хрипло. — Я верхней частью шкафа не смогу пользоваться.

— Знаю, потому купил такую палку. Ей в магазинах пользуются, чтобы снять плечики сверху.

— Оу, спасибо.

— Потом чуть позже переделаю эту часть, чтобы ты могла, потянув за рычаг, опустить штангу. Уже всё заказал, но посылка долго идёт.

— А ты можешь столу приделать колёсики? А то стул я не смогу подвинуть. А так хоть стол поправлю поудобнее и буду, если что, его передвигать. И на мою тумбочку тогда, если можешь, тоже колёсики — буду их двигать. Вечером смогу компактнее ставить, чтобы не мешали.

— Хорошо, малышка. Поехали, покажу, как в дом добираться.

— Я помню, — вздохнула грустно.

Отец немного страховал, пока я пробовала заехать в дверной проём. Коляской я пока неуверенно управляла. Хотя отец ещё в больнице сказал, что их у меня будет две — одна с моторчиком, другая обычная. Сейчас я каталась в обычной, с моторчиком — для улицы, и она стоит на зарядке.

— Тебе нужно начинать качать руки и верхнюю часть тела. Я понимаю, ногами ты пользоваться не сможешь, потому нужно компенсировать силой рук. Сделаю тебе турникет, так чтобы ты, лёжа на кровати, могла подтягиваться. И ты же видела, у нас при гараже есть туалет и даже душ?

— Да.

— Я тебе купил устойчивый стул, чтобы ты могла сидя купаться в душе. И перенёс этажерку для разных мелочей.

— Спасибо, пап.

— Мать перевела тебя на удалённое обучение в университете. Преподаватели от

неслись с пониманием.

— Спасибо, — сказала тихо.

— Ещё бы её не перевели, — фыркнула мать, — у них условий для таких, как она, нет! Но бесплатное обучение накрылось медным тазом! Только попробуй плохо учиться, — прошипела она.

— София, — простонал один из отцов, — не будь так строга к Мари, она только из больницы. У неё ещё в ногах спицы!

— Сама виновата! Нечего было за руль садиться.

— Я и не садилась, — сказала и поняла, что зря.

— Она ещё и врать мне решила! Тебя нашли за рулём.

— Я не голодная, спасибо.

Развернулась и покатила к себе. Аппетит отбило напрочь. Дура ты, Мариша, раз решила, что тебе кто-то поверит. Ещё и спина с ногами начали сильно болеть. Нашла рецепт от врача. Отец пошёл следом за мной.

— Болит? — догадался он. — Позвони в аптеку.

— Лекарство по рецепту.

— Позвони, посмотрим, что скажут. Может, у них его нет.

Лекарство было, но всё зарезервировано. По моему запросу привезут только утром, и нужно приехать лично забрать. Узнала про доступ для колясочников — его не было. Но мне вынесут на улицу.

— Может, поешь?

— Не хочу, — призналась отцу.

Отцы у меня добрые, заботливые. Второй отец принёс молча еду на подносе и оставил на втором стуле.

— Что думаешь делать?

— На днях учёба начинается. Посмотрю, может, что прислали, и может, что по учёбе нужно сделать. Если нет, то просто порисую, времени у меня теперь больше будет. Не буду по улице шататься.

— Гулять тебе всё равно нужно будет. Завтра установлю тебе турник, и начнёшь тренировать руки. Отдыхай, кнопка.

Оба отца поцеловали в щёки и ушли. Третий отец, старший муж мамы, зашёл уже в районе девяти вечера. Я готовилась ко сну. Закончила старый рисунок и навела порядок на столе, передвинула его к стене. Колёсики мне сразу прикрутили к столу, и он теперь легко передвигался.

— Как ты, Мари?

— Жива.

— Это я вижу, — он присел на корточки. — Бледная и почти ничего не ела, — показал на еду, в которой я только поколупалась.

— Болит спина и ноги. Я чувствую спицы, и там болит. Я даже не знаю, что сильнее болит — поясница или ноги.

Он помог мне перебраться на кровать. Сам переложил меня и укрыл. Поцеловал в лоб перед сном.

— Спи, родная. Всё наладится.

На удивление, я быстро уснула, видимо, сказалась усталость. Проснулась от боли в ногах и спине. Помогая руками, смогла сесть на кровати. Опустила ноги на пол и поискала взглядом коляску. Она была за кроватью. И до неё как-то нужно было добраться. Поползти по кровати у меня не получилось, и я свалилась на пол. Больно ударилась загипсованными ногами. Хотелось плакать от своей беспомощности. Но понимание, что никто не придёт мне на помощь в ближайшее время, это отрезвило меня. Потому пришлось ползти в сторону кресла.

— Мари! — услышала старшего отца.

Он подбежал ко мне, поднял и усадил на кровать.

— Что случилось, родная?

— Кресло стоит далеко, не смогла дотянуться и упала. Решила уже так доползти.

— Прости, это я виноват. Пойдёшь завтракать?

— Нет, я сразу в аптеку поеду. Переведёшь мне денег?

— Ты уверена, что хочешь сама поехать? Может, пусть мать с тобой сходит?

— Нет, — сказала резче, чем хотела, — я должна научиться сама. Потому что переломы заживут, а вот спина... Операция слишком дорогая и явно это всё не на один год.

— Переведу тебе с запасом.

— Спасибо, папа.

Он помог мне одеться и даже добраться до туалета и покараулил меня возле него. Потом, когда я была готова выезжать на улицу, он пересадил меня во вторую коляску с моторчиком, выкатил меня и дал брелок от гаражных дверей.

— Если нужна помощь — проси её. Поняла меня?

— Да, папа.

Дорогу до аптеки теперь оценила по-новому. Я и не думала раньше, что для колясочника столько преград. Дорогу мне помогали преодолеть прохожие, за что я им очень благодарна. А аптекарь вышел ко мне после звонка и, посмотрев рецепт, вынес лекарства и терминал для оплаты.

— Скажите, у вас есть специальная подушка, — замялась, — я в сети видела, сейчас покажу.

Он понял меня сразу.

— Есть, конечно. Сейчас вынесу, покажу. Как тебя угораздило так ноги переломать?

— Машина врезалась в нашу машину. Но ходить я смогу не скоро, спину сильно повредила, операция дорогая нужна, хотя ноги чувствую.

— Сочувствую.

Купила себе ещё и подушку. С помощью прохожих мне её подложили на кресло. И я, расплатившись, окончательно покатила домой. Правда, перед тем как заехать в гараж, долго чистила колёса коляски от песка и любой невидимой грязи. Мать мне вытащила шланг, и я им мыла колёса. Только после этого меня пустили в дом и разрешили позавтракать.

Последующие дни были наполнены учёбой. Я сделала всё, чтобы быть одной из лучших на курсе. Учителя мне присылали конспекты и изредка занимались со мной в видеоформате. Один раз даже попросили показать, где я теперь живу. Их лица можно было запечатлеть на память, когда они увидели, что меня поселили в гараже. Слышала, как отцы обсуждают, чтобы пристроить ещё одну комнату на первом этаже. Мать не в восторге, мол, только зря деньги тратить. Если раньше она радовалась, что у неё есть дочь, то теперь называет меня обузой. Вообще, она какая-то странная. Как только я оказалась прикована к коляске, она стала просить, чтобы я не появлялась дома на совместных приёмах пищи. А если братья кого-то приглашали домой, то она мне запрещала показываться на глаза гостям.

Я, кроме учёбы, посвятила себя ещё и своему хобби — рисованию. Но теперь сделала всё, чтобы мне за рисунки платили. И спустя несколько месяцев мне стали поступать заказы. А потом я ещё окончила курсы бухгалтерии и стала искать заказы ещё и по ней. По специальности я буду финансовым аналитиком, это куда более сложное дело, чем простая бухгалтерия. И к концу первого курса я смогла найти себе постоянную работу на удалёнке — младшего бухгалтера. Зарплата не самая минимальная, скорее чуть ниже среднего. Но и работы, по большому счёту, немного. Плюс я ещё рисовала очень хорошо, и у меня часто заказывали графические рисунки — либо иллюстрации, либо обложки. Потому смогла начать копить деньги, почти полностью откладывая выплаты за рисунки на операцию.

Потому из-за компьютера я теперь редко выхожу. Только для физических упражнений, редких приёмов пищи и естественных потребностей организма. В доме стараюсь появляться как можно реже. Мать дома всё время не сидит, и я стараюсь есть, когда её нет дома или когда все поели. Братья с отцами не рады тому, что я ем без них. Но мать вывернула так, мол, ей неудобно с коляской, слишком много места занимает и не хочет никого напрягать. А на самом деле я — напоминание ей об ущербности и о том, что теперь никто меня, такую убогую калеку, замуж не возьмёт. А братьям я могу испортить жизнь своим видом.

За неполный год научилась подтягиваться и неплохо отжиматься. Во всём обслуживать себя сама. Моими друзьями стали сайты по фрилансу и отчёты с циферками. Редкие прогулки позволяли разгрузить голову, но радости не добавляли. Кирилл сам разорвал со мной все связи и даже не появлялся в больнице. А то бы я ему высказала. Подруги один раз приходили и высказали ту версию случившегося, что они обсудили с Кириллом. Якобы я сама попросилась за руль, якобы я видела ехавшую машину и не захотела или не смогла затормозить. И, конечно же, я этого не помню, потому что сильно головой ударилась. Хотелось сказать, какие они суки и что покрепче, но промолчала. Никто мне не верит. Отцы молчат и не осуждают.

— Твои братья сегодня пригласили девушку на ужин, не появляйся в доме, — зашла мать. — Вообще будет хорошо, если ты пойдёшь погулять с шести до девяти вечера. И позвони, когда будешь ехать обратно. Не зря же отец тебе коляску с моторчиком купил. Собирайся, чего расселась!

— Я занята, — сказала спокойно. — Время до прихода девушки у меня есть. И если не будешь отвлекать, поеду вовремя.

— Да что ты там делаешь, бестолочь. Опять в игры играешь или фильмы смотришь?

А я сидела бухгалтерией занималась. Но мать, высказавшись, ушла. Собрав силу воли в кулак, доделала отчёт и отправила. Посмотрела, есть ли заказы по рисованию. Ответила на парочку запросов, будем обговаривать техническое задание. И если договоримся, будет ещё работа. Так удастся скопить на льготную операцию. Тоже немало — триста тысяч. Почти все деньги приходится откладывать. Позволяю себе тратить только на обезболивающее и оплату обучения в университете. Ах да, стоило заикнуться матери, что я работаю, мне выставили счёт за проживание. Как бы ни было смешно, плачу и коммуналку, хотя живу в гараже. Но всё остальное откладываю на лечение. У семьи на меня столько денег нет.

Сегодня поехала в парк. До него добралась без приключений. А вот горка в парк достаточно крутая, и мотор стал пыхтеть и буксовать.

— Вам помочь? — спросил офицер.

— Да, буду вам благодарна. Моя коляска не заедет, а очень хотела погулять сегодня.

Он посмотрел на меня внимательно и сказал:

— Да, вам явно не хватает свежего воздуха. Давно на колёсах?

— Скоро год, — вздохнула тяжело, — авария.

— Понимаю. Шанс исправить это есть?

— Шанс есть, стоит дорого. Приходится все свободные деньги откладывать.

— По тебе видно, что много работаешь.

Улыбнулась ему.

— Как говорится, хочешь жить — умей вертеться. Если повезёт, попаду на льготную операцию. На неё почти скопила.

— Пусть у тебя всё получится, — искренне пожелал мужчина. — Когда обратно?

— В полдевятого, меня попросили до девяти дома не появляться.

— Хорошо, подойду к этому времени и помогу тебе.

— Спасибо вам.

Покатавшись немного по верхнему парку, остановила коляску у забора. Красивый вид на парк и часть города. Хорошо, что додумалась тепло одеться и захватила плед. Сразу закутала ноги, иначе я околею. Ведь я сижу без движения, и это способствует замерзанию. Час просидела на одном месте и решила — пора сменить обзор. Перекатила кресло чуть дальше, так чтобы не мешать прохожим. Но чем-то я не понравилась парням на лавке. Они стали цепляться ко мне. Хотели, чтобы закурила и выпила с ними. После моих отказов выкинули меня из коляски и ещё начали насмехаться, что я не могу подняться. Откинули коляску в сторону и стоят, ржут. Прохожие делают вид, что ничего не происходит, и пытаются быстро уйти. Такого унижения я ещё не испытывала. А самое противное — я и сделать ничего не могу, кроме как плакать от боли в спине.

Как ни странно, спас меня всё тот же полицейский, что помог подняться на горку. Он резиновой дубинкой поколотил хулиганов и, вызвав подкрепление, арестовал их. А парочке мужчин приказал меня поднять. Меня снова усадили в моё кресло и даже отряхнули.

— Уроды! — прорычал коп. — На беззащитную девчонку руку подняли! Сгною вас в тюряге!

Показания и заявление оформляли прямо в парке. Остаток времени я гуляла уже в городе. В конце заехала в супермаркет и купила себе то, что давно не позволяла, — конфет. Правда, пришлось охранника супермаркета просить помочь, потому что сама бы я их просто не достала с полки. Он потом помог без очереди их оплатить и осторожно спустил меня с пандуса.

— Спасибо, — сказала с искренней улыбкой.

Домой приехала в половине десятого. Конфеты я ещё в магазине убрала в рюкзак к пледу, чтобы никто не видел и не попрекал. Меня, собственно, никто и не хватился. Я видела, что в основном доме до сих пор весело общаются. Благо двери в гараж открываются почти бесшумно, и я тихонько заехала. Ещё на улице привела коляску в должный вид. Теперь никто и не заметит, что она валялась на земле. Приняла душ и легла спать.