Чуть больше года спустя
Я сижу на веранде в своем любимом кресле, укутавшись в плед, и вывожу строчки в блокноте.
В воздухе пахнет озоном и дождем. Гроза, недавно срывающая цвет с деревьев, ушла, где-то на востоке еще огрызаясь зарницами и порыкивая раскатами грома.
Майские жуки деловито жужжат, крутясь вокруг толстенькими бочонками. Соловей в пышной сирени распевается, сменяя громкие посвисты трелями и щелчками.
Темнеет, но мне не хочется включать свет — так уютнее, будто мы с героями моей новой истории остались одни в этом теплом, полумрачном мире.
— Сумерничаешь? — Демьян подходит сзади, обнимает, целует в макушку.
— Ммм… — киваю, не отрываясь от строк. — Так лучше думается. Как Аришка?
— Три сказки, и наше Злолотце спит, как самый настоящий ангел, — муж всегда улыбается, когда говорит о своей принцессе. — Снова пишешь?
— Ага.
— И про кого же? — Он усаживается рядом, подпирает подбородок ладонью. Глаза блестят с хитринкой. — Тройничок, чтобы она заплакала? Грозный босс для секретарши с прицепом? Криминальный авторитет для малолетки с навыками ближнего боя? Или, может, зек с золотым сердцем и большим хреном?
— Не угадал, ни разу, — смеюсь.
— И что же на этот раз приготовила своим читательницам Лола Бесподобная?
Я чувствую, как по щекам разливается густой румянец, когда бормочу:
— Это сказка…
— Что? — он наклоняется ближе, будто не расслышал.
— Сказка, Дём! — отвожу взгляд, но улыбка прорывается сама. — Для детей.
Он замирает, потом медленно расплывается в ухмылке.
— Правда?
— Правда.
— И кто там у тебя? Принцы? Драконы?
— Есть один дракон, — осторожно признаюсь.
— Злой?
— Ну... не совсем. Он больше... ворчливый. Большой такой, с рогами и гребнем, крыльями в полнеба. Красивый. И очень одинокий.
Демьян хмыкает, проводит пальцем по исписанной странице блокнота.
— И кто же его приручит?
Я закрываю текст ладонью, но он уже заглядывает под нее, настойчивый, как всегда.
— Может, какая-нибудь смелая девочка с упрямым характером… в очках и с двумя светлыми косичками?
— Может быть, — смеюсь.
Муж вдруг становится серьезным, берет мои пальцы в свои, шершавые от работы.
— Нашим детям будет что почитать перед сном.
И в его голосе столько гордости, что у меня перехватывает дыхание.
— Детям? — переспрашиваю удивленно.
— Тебе не кажется, что Аришке пора подарить братика или сестричку? — Горячая ладонь касается моего бедра под пледом, ведет выше, и я вспыхиваю от этого прикосновения. — Согласна?
— Я подумаю, — шепчу. — Но сначала я допишу главу, в которой смелая девочка подружилась с самым грозным драконом королевства Лопухляндрия.
А потом Демьян целует меня в лоб, встает и идет варить какао — потому что «сказки нужно писать под что-то теплое».
Три года спустя
Я скролю комментарии, закусив губу.
Очередной эротический роман Лолы Бесподобной «Развод в 65. Седина в голову. Бес в жо…» порвал аудиторию и вылетел в бесты.
ТролльИванна11: «Автор — бездарь! Героиня ведет себя, как дешевая бабко-шлюха, а не сильная независимая женщина! Ужасно! Язык убогий, диалоги пустые, один сплошной секс! Герой арбузер. Автор реально думает, что все бабы мечтают только о члене и унижении? И не надо меня закидывать тапками, я учительница и знаю все о красивой литературе. Автору стоит меня поблагодарить, а не кидать в блок за мое ценное мнение».
Следующий ее комментарий — на мой же роман, но уже под мужским псевдонимом Лопуша Любимова:
«Боже, как же автор проникновенно описывает женскую душу! Каждая строчка — шедевр! Это же надо так тонко чувствовать нас, девочек! Браво! Вы настоящий мастер!»
Я фыркаю, откидываюсь на спинку кресла.
— Ну что, гений, как твои фанаты? — Демьян протягивает мне чашку чая, заглядывая в экран.
— Одна и та же читательница. В одном отзыве я — бездарная пошлячка, в другом — гений психологизма.
— Бабко-шлюха? Сильно. Биполярочка подкатила, — хмыкает он, усаживаясь рядом. — Может, она секс только по телеку видела? И теперь завидует.
— Ее бы просто порвало, узнай, что Лола и Лопуш — это один человек, — смеюсь, делая глоток.
— И мир ее рухнет нахер, — хохмит Демьян, отхлебывая кофе. — Ладно, забей. Ты мне лучше скажи, когда новая глава про капитана Степана выйдет?
Я поднимаю бровь.
— Серьезно? Тебе зашел этот бред про «космического спецназовца-дальтоника, сеющего добро и правду плазменным мечом»?
— Еще как! — Он ставит чашку, размахивает руками, изображая битву. — Это же шедевр! Погоди, сейчас… «Глаза его горели, как две нейтронные звезды, а десница карала то врагов во имя Света, то соратников, ибо Степан, как обычно, путал цвета»… Да это же поэзия, блин!
Я закатываю глаза, но внутри разливается теплое чувство. Потому что он правда ждет.