Судьба играет в куклы Страница 9 из 140
Скорость
7
Главы
Оглавление в файле не найдено.
0%
Страница 9 из 140

Услышала шорох в доме и сначала обрадовалась, подумала, что Люськина смерть мне привиделась, но это Варька тихо вылезла из подпола – там же холодно. И мимо лежанки вышла в сени, увидела маму, и губы у нее задрожали, лицо скривилось.

«Цыц! – осадила я ее. – Цыц! Не вздумай реветь! Маму ранили. Давай помогай!»

Она и притихла.

«А Люська-то, Люська?»

«Выведи малышню так, чтобы они Люську не видели, слышишь? Яське глаза закрой. Запри на чердаке и возвращайся».

Она стояла истуканом и молча смотрела на меня не шевелясь.

Мама скрючившись лежала на полу.

«Варька!» – я ее тряхнула как следует.

«Ты… ты… – она смотрела мне на ноги, – ты описалась, что ли?»

Я и забыла. А когда она сказала, сразу почувствовала мокрый неприятный холод.

«Быстрей давай! – я развернула ее к дому и толкнула. – Шевелись!»

Она побежала со всех ног. А я стала поднимать маму:

«Мам, давай попробуем встать. Мамочка, давай».

Она невидящими глазами смотрела вперед и повторяла: «Люська, Люсенька, Люшечка моя».

Мне хотелось завизжать, заорать, что-то сделать, чтобы провертеть обратно этот день, отменить его, вычеркнуть, но я не могла.

«Мам! – я крикнула и на нее, – тебе надо встать, слышишь? Холодно, застудимся так все, пошли, надо встать, мам!»

«Добре, добре», – она наконец перекатилась, оперлась на руку и тут же схватилась за бок.

Шаги в доме, шебуршение – это сестра выводила младших из подпола. Слышно было, как плакала маленькая Яся, но я старалась не отвлекаться и не думать о том, что сестра моя лежит распластанная на лежаке и ветер пробирается в расстрелянное окно, треплет ей мертвые волосы и выдувает тепло из нашего дома.

Варя подоспела, когда мы с мамой медленно встали, она подхватила ее под другую сторону, и медленно, по шажочкам, пошли в дом.

«Не гляди, – я отворачивала мамину голову от лежащей Люськи, – не гляди, слышишь. НЕ ГЛЯДИ!»

Она сдавленно всхлипнула, сложилась пополам от боли и едва не осела на пол.

«Держи! – гаркнула я Варьке. – Держи крепче!»

Через стиснутые зубы и тяжелые вздохи, мы довели маму до их с отцом спальни и уложили на высокую кровать.

Когда ее голова коснулась подушки, я заметила, какая она бледная, почти такая же белая, как вышитая наволочка.

«Мам, тебе бы к доктору, – я села рядом на кровать и погладила ее по волосам, – дай посмотрю».

Она отняла руки от живота, я развязала платок и убрала тряпки – слева на боку ближе к тазовой кости была небольшая дырка и со спины еще одна – навылет. Только вот было непонятно – задело что-то внутри или нет? Дед если посмотрит, точно поймет.

«Ну что?» – тихо спросила она.

«Так а ниче, – легко улыбнулась я, – везучая ты у нас, мам, так, только по коже сверху прошлось, быстро заживет. Сейчас кипятку согреем и… самогонка-то есть у нас? Была ж».

«Так Мирон из города водку привозил, – оживилась она, – две бутылки оставил, в сенях за сундуком стоят».

Я метнулась в сени и вернулась с бутылкой, повертела в руках, отодрала замысловатую пробку и налила в рюмку:

«Давай, присядь, я помогу».

Мама проглотила две стопки:

«Фу, дрянь дрянная, и как мужики ее хлещут? – чуть оперлась на локте. – Нюш, надо Люську-то, Люську…» И стиснула зубы, чтобы не зареветь.

«Сейчас, мам, сейчас, – я старалась сидеть прямо, уверенно, – сейчас мы с Варькой все сделаем. Давай еще стопочку», – налила я.

Она скривилась, но выпила.

«Надо к деду идти, – торопливо говорила мама, водка пробирала ее, лицо расслаблялось, а глаза становились мутноватыми, – пусть он партизанам про немцев скажет и к нам придет, подсобит, до темноты еще, может, успеешь обернуться. Да фашиста того во дворе надо хоть за сарай оттащить и ветками завалить, и Люська…

Она остановилась, прижала руку к груди:

«Щас, щас… погоди маленько, щас, переждать».

Боль подбиралась и ко мне тяжелым комом. «Терпеть! – рыкнул голос изнутри. – Потом будешь сопли разводить!»

«Лежи, мам, лежи, – я погладила ее по волосам, – мы с Варькой все сделаем. И кричи, если что, ладно?»

«Ладно, – ответила она тихо, тронула меня за руку, – как без Люшечки-то будем, а?»

«Лежи, мам, – я прикусила губу, – я скоренько. К дед Мирону нужно еще успеть, да чтоб засветло вернуться».

Я быстро вышла из ее комнаты, чувствуя, как ногам еще холодно под юбкой, портки-то я так и не поменяла. Зашла в нашу девичью и наскоро переоделась в сухое. Мыться не было времени.

Когда я вышла в общую, где были печь и лежанка, то увидела Варьку, которая столбом стояла, глядя распахнутыми глазами на Люську и на окно, и не замечала, как по лицу ее катились слезы.

И Варьку было жалко, и самой тоже хотелось зареветь навзрыд, но я не могла. Поэтому подошла к сестре, небрежно дернула ее за кофту:

«Чего пялишься, мертвяков ни разу не видала? Давай, помогай, вон, все в осколках!»