По залу прошёл новый шёпот.
Ранее.
Слово открыло дверь в прошлое.
— Вы подтверждаете, что данный список хранился в архиве пансиона? — спросила Виона.
— Да.
— Кто имел доступ к такому архиву?
— Старшие воспитатели, назначенные хранители дома и представители Совета при закрытиях.
— Закрытиях?
Агата посмотрела на Вейра.
Потом на Орта Гленна.
— Дом Первого полёта закрывали трижды. После первого закрытия его переименовали в Серые Ворота. После второго забрали воспитанницу Астрид Дорн. После третьего привезли Миру.
Мира рядом с Вионой едва заметно вздрогнула.
Виона коснулась её локтя.
Не удерживая.
Напоминая: здесь.
— Кто подписывал третье закрытие? — спросила Виона.
Агата повернула голову к старейшинам.
— Орт Гленн. Представитель Совета. И представитель рода Арден с печатью прежнего главы.
Орт Гленн не поднял глаз.
Вейр произнёс:
— Старые распоряжения не являются предметом нынешнего суда.
— Именно они являются предметом нынешнего суда, — ответила Виона. — Потому что нынешний приказ пытается повторить старое преступление новыми словами.
Старейшина Морн резко поднялся.
— Следите за выражениями.
— С удовольствием. Тогда скажу точнее. Старые документы показывают систему лишения наследниц права без суда, без открытого признания рода и без их согласия. Вчера ночью Совет попытался забрать Миру именно до суда. Слишком похоже на привычку.
Леди Кроу в ряду свидетелей негромко сказала:
— Я подтверждаю, что вчера старейшина Гленн назвал девочку утерянной наследницей Первого крыла.
Вейр повернул к ней холодный взгляд.
— Вас ещё не вызывали, леди Кроу.
— Я уже приехала. Экономлю суду время.
Кто-то тихо кашлянул, скрывая смешок.
Виона не улыбнулась.
Но захотела.
— Третье, — сказала она.
Рен передал следующий пакет.
— Личные дела воспитанниц. В них стоят пометки: «род скрыт», «отказ рода от признания», «право наследования приостановлено». Но в старом архиве сохранились черновые копии семейных решений. В части дел подписи не совпадают с родовыми образцами. В части отказов указаны представители, которые на дату составления уже не имели права подписи. В деле Эйры род скрыт серой печатью без основания. В деле Пеллы отказ семьи не заверен родовым свидетелем. В деле Марты родовая метка записана как нарушение брачного реестра, хотя старое право говорит: такая метка не лишает наследования, а требует отдельного рассмотрения.
Грай выглядел так, будто мечтал исчезнуть в собственной тубе.
— У вас нет права трактовать родовое право, — сказал Вейр.
— Зато у меня есть право читать.
— Вы не драконница.
— Именно. Поэтому меня труднее убедить, что ребёнок становится опасным, если в документе поставить нужную печать.
В зале стало опасно тихо.
Вейр медленно откинулся на спинку кресла.
— Вот оно.
Виона посмотрела на него.
— Что именно?
— Личная обида. Бывшая жена дракона, лишённая места в великом роду, решила доказать, что родовая власть ничего не значит. Вы удерживаете воспитанниц не ради них. Ради мести человеку, который отверг вас.
Мира резко повернулась к нему.
Каэл сделал шаг, но Виона чуть подняла руку.
Нет.
Это было её.
Она ждала этого удара.
И всё равно, когда он прозвучал, внутри что-то сжалось.
Бывшая жена.
Истеричная.
Отвергнутая.
Мстительная.
Как удобно.
Снова не Виона.
Снова имя, которое ей пытаются дать.
Она медленно развернулась к залу.
Не к Вейру.
К свидетелям.
К родам.
К судьям.
— Три дня назад, — сказала она спокойно, — в этом здании меня публично развели с Каэлом Арденом. Мне сказали, что мой брак оказался ошибочным, потому что я не пробудила родовую силу, не дала наследника и не вошла в круг драконьей власти.
Каэл за её спиной не шелохнулся.
Но она почувствовала, как тишина вокруг него стала тяжелее.
— Это правда, — продолжила Виона. — Я больше не жена генерала Ардена. Я не драконница. Я не глава рода. У меня нет крыла, которым можно давить на зал, и нет печати, которой можно закрыть чужое имя. Именно поэтому я знаю, как выглядит человек, которого превращают в неудобную строку.
Вейр смотрел на неё без выражения.
— Но этот суд не о моём разводе. Не о моей боли. Не о том, кого выбрал или не выбрал Каэл Арден. Этот суд о двенадцати девочках, которых годами называли ошибками, пока взрослые в красивых мантиях решали, кому позволено иметь будущее.
Она взяла дело Миры и подняла его.
— В этом деле семь лет не было фамилии. Не потому что фамилии не было. Потому что кто-то решил, что девочка без имени безопаснее.
Потом взяла дело Эйры.
— В этом деле скрыт род ребёнка, который до сих пор спрашивает взрослых: «На каком основании?»