– Потом, – говорю Глебу, который так и стоит у своей машины.
Запрыгиваю в свою машину, захлопываю дверь так, что кажется, сейчас вылетит стекло. Завожу двигатель и срываюсь с места, оставляя за собой лишь облако пыли.
Слова Ники “с нашим сыном” эхом отдаются в ушах, смешиваясь с рычанием мотора. Я давлю на газ, не обращая внимания на скорость и пролетающие мимо машины. В голове пульсирует лишь одна мысль: “Янис… мой сын…”.
Бросаю машину у ворот и захожу в дом. Марго поднимается с улыбкой с дивана в гостиной, но, увидев мое выражение лица, ее улыбка тут же исчезает.
– Что случилось? – смотрит на мою окровавленную руку.
В два шага оказываюсь возле неё и хватаю за шею.
– Это ты ответила Нике, когда она написала, что беременна?
– Что? – её испуганные глаза метаются по моему лицу. Сдавливаю её шею сильнее. – Нет.
– Не ври мне, – кричу. – Когда я сидел в СИЗО, мои вещи были у тебя, – хорошенько встряхиваю её.
– Я…я… – начинает всхлипывать. – Мне больно.
Отпускаю её и отхожу на пару шагов. Она, схватившись за шею, начинает говорить:
– Ян, она это написала, чтобы вернуть тебя. Наверняка она это все выдумала.
– У меня есть сын, Марго, и ему два года! – едва сдерживаюсь, чтобы заново не схватить её за шею и не придушить.
Она опускает взгляд, но тут же поднимает его на меня.
– И что? Чтобы ты сделал тогда? Не дал бы ей уехать? Или сделал бы из неё любовницу? – кричит Марго.
– Речь сейчас не о ней.
– Ты прекрасно знаешь: если бы не наша с тобой сделка, отец бы не согласился тебе помочь!
– Но я бы никогда не отказался от своего ребенка!
– Тогда бы отец не согласился на наш брак! И знаешь, что было бы дальше….
– Я бы лучше отсидел!
– Ну конечно, – усмехается она. – Ради той, что тебя трижды предала. Как благородно.
– Ты меня не слышишь, речь сейчас не о Нике, а о моем сыне, – стучу кулаком по груди.
– То есть ты бы позволил ей сесть, а сам бы воспитывал сына?
– Ты прекрасно знаешь, что мы все подчистили, и никаких улик не было, что это она слила видео.
– Ты думаешь, Логинова бы так просто все оставила? Это её репутация, Ян. Она бы никогда не допустила, чтобы вся общественность узнала, как жена политика финансовой сферы развлекается в закрытом клубе с любовником. А что сделала твоя драгоценная Ника? Взяла и отдала запись, подставив тебя. Дура!
– В первую очередь, она подставила себя!
– Ну, тогда она полная дура!
– Хватит!
– Хотя нет, потом она поумнела и решила, что мало тебе проблем создала…
– Да, потому что ей нужно было на что-то жить с моим сыном! От которого я, твою мать, оказывается, отказался!
– Лишив тебя всего!
– Она не знала!
– Продолжай и дальше себя в этом убеждать!
Срываюсь с места и мчусь на цокольный этаж, в спортивный зал. По пути снимаю пиджак, отбрасываю его в сторону. Хватаюсь за полы рубашки и, не церемонясь с пуговицами, дергаю их в стороны. Пуговицы разлетаются, чеканя по полу.
Влетаю в зал и надеваю боксерские перчатки.
Удары по груше глушат все остальные звуки. Каждый удар – это выплеск ярости, боли, разочарования. Но в центре этого клубка – Янис. Мой сын.
– А-а-а-а, – ору во всё горло.
Удары становятся все яростнее, но легче не становится. Снимаю перчатки и молочу по груше кулаками, сбивая костяшки в кровь. За все ошибки, за всю ложь, за всю ту боль, что сейчас разрывает меня изнутри.
Не знаю, сколько прошло времени. Руки ноют, пот заливает глаза, но я не останавливаюсь. Мне нужно выпустить пар, иначе я просто взорвусь.
Наконец силы покидают меня.
Оседаю на пол, тяжело дыша. Смотрю на свои окровавленные костяшки и усмехаюсь. Физическая боль – ничто по сравнению с той, что заживо сжигает меня изнутри.
Раскидываюсь на матах и прикрываю глаза, погружаясь в воспоминания прошлого…
Глава 17_Четыре года назад.
Ян.
– Ян, вызывал? – в кабинет входит Ника.
– Да, – развернувшись, смотрю на неё строгим взглядом.
– Зачем? – приподняв бровь, слегка дергает головой.
Взгляд упертый, уверенный. Она никогда не тушуется передо мной, как бы я ни старался её подчинить.
– Что прописано в твоём договоре по поводу клуба?
– Ян… – тяжело вздыхает.
– Я слушаю.
– В мои обязанности входит только ведение списков клиентов и отслеживание видеозаписей, если это необходимо для решения спорных вопросов.
– Что по поводу конфиденциальности?
– Доступ к спискам и видеозаписям есть только у меня, и я не имею права их разглашать.
– Тогда какого черта ты слила видео Соне? – повышаю голос.
– Я хотела им помочь, – вскрикивает. – Кстати, я помогла и твоему другу.
– Ника…
– Никто, кроме них, этой записи не видел.
– А Стрелков? Они его шантажировали этой записью.