Мы разговариваем еще несколько минут о повседневных вещах, и я чувствую, как напряжение постепенно отпускает меня, растворяясь в ночном воздухе. Разговор с Кириллом всегда действует на меня успокаивающе, как теплое молоко с медом перед сном.
– Ладно, не буду тебя задерживать, – говорит он наконец. – Завтра созвонимся?
– Конечно. Я уже домой собираюсь, устала очень, – отвечаю я. – Спокойной ночи, Кир.
– Спокойной ночи, солнышко. Я тебя люблю.
Я отключаю звонок на его последней фразе, так и не ответив на признание, и убираю телефон в сумочку с чувством смутной вины. В этот момент за моей спиной раздается знакомый до дрожи голос, от которого по позвоночнику пробегает электрический разряд.
– Ань, позволь мне помочь тебе.
Я вздрагиваю от неожиданности и резко оборачиваюсь. Руслан стоит в метре от меня, небрежно засунув руки в карманы джинсов. Его рукава закатаны еще выше, обнажая замысловатые татуировки на мускулистых руках. Интересно, как давно он здесь?
– Подслушивать чужие разговоры – низко даже для тебя, Раевский, – бросаю я ледяным тоном.
– А как мне еще узнать о тебе хоть что-то, если ты не идешь со мной на контакт? – парирует он, делая шаг ко мне, сокращая дистанцию.
– Тебе не нужно ничего обо мне узнавать, Руслан, – отрезаю я, чувствуя, как сердце предательски ускоряет ритм, реагируя на его приближение. – Я просила тебя забыть о моем существовании. Навсегда.
Руслан подходит еще ближе, и я чувствую тепло его тела и дурманящий аромат знакомого парфюма, от которого кружится голова.
– А если я не хочу забывать о твоем существовании? Не хочу и не могу, – тихо спрашивает он, отчего по коже пробегает россыпь мурашек.
Алкоголь, циркулирующий в моей крови, делает меня более расслабленной, чем обычно, и это может быть опасно.
– Даже не начинай эту игру, – с горечью усмехаюсь я. – Не хочу ничего слышать. Все, что нужно, я услышала от тебя пять лет назад.
– Ань, я знаю, что очень виноват перед тобой, – серьезно произносит Руслан. – И надеюсь, что однажды ты сможешь меня простить.
Я испытываю странное, почти болезненное волнение, когда он находится так близко, что я могу сосчитать его ресницы. Его запах, его голос, его магнетическое присутствие – все это вызывает во мне настоящий шторм противоречивых эмоций. Но я моментально беру себя в руки, выстраивая защитную стену.
– Я никогда тебя не прощу, – хладнокровно отвечаю я. – И мне не нужна твоя помощь. Если тебе некуда девать деньги, то лучше отправь в отпуск Виталия Степановича.
Лицо Руслана меняется, словно маска спадает, обнажая что-то глубоко личное и болезненное.
– С радостью бы это сделал и без твоего напоминания, – говорит он тихо. – Но отца уже давно нет в живых.
Эта новость ударяет меня обухом по голове. Виталий Степанович был хорошим человеком, относился ко мне с теплотой и уважением. Мне искренне больно слышать, что его больше нет. Получается, Руслан остался совершенно один в этом мире… Эта мысль заставляет меня заново осознать, что я обязана поставить маму на ноги, чего бы мне это ни стоило. Не могу потерять единственного близкого человека. Не могу остаться одна…
– Я соболезную, – говорю я, не скрывая искреннего сочувствия. – Он был хорошим человеком. В отличие от своего сына.
Руслан усмехается, но в его глазах нет ни тени веселья.
– Ты плохо меня знаешь, Ань…
– Поверь, мне достаточно того, что я знаю, – отвечаю я, уверенно проходя мимо него. – И да, не преследуй меня больше. У тебя своя жизнь, у меня своя. Они не пересекаются и никогда больше не пересекутся.
– Это ты так думаешь, – бросает он мне вслед с такой убежденностью, что по спине пробегает холодок.
Не оборачиваюсь, просто иду вперед, на ходу вызывая такси через приложение. Через пару минут машина подъезжает, и я еду домой, чувствуя странную смесь облегчения и разочарования, которое я отказываюсь признавать.
В съемной квартире умываюсь и смываю макияж, холодная вода обжигает разгоряченное лицо, но не может остудить пожар внутри. Переодеваюсь в длинную футболку, в которой обычно сплю, и ложусь в кровать. Но сон не идет. Ворочаюсь, пытаясь найти удобное положение, но мысли о Руслане не дают мне покоя.
Его низкий, с хрипотцой голос, его руки – сильные, с проступающими венами и замысловатыми татуировками, его плечи, широкие, созданные для того, чтобы на них можно было положиться, – какая ирония. Его ухмылка, от которой внутри все переворачивается. И эти глаза – бездонные темные омуты, в которых пляшут дьявольские огоньки, когда он смотрит на меня. А еще его бешеная властная энергия и слова Алисы о том, что он смотрит на меня так, словно я уже ему принадлежу.