Правда, потом меня начинают одолевать сомнения. Они становятся только сильнее, когда машина въезжает в наш двор, и я понимаю, что единственный выход их отогнать – это спросить напрямую.
Вот и парадное. Мы останавливаемся. Лука разворачивается ко мне. И я сама не узнаю собственный голос, когда его слышу:
– Поднимешься?
– Не могу.
Пальцы Луки очерчивают мой рот, прежде чем это делают его губы. Прикосновения легкие, едва уловимые, как будто он себя сдерживает, потому что боится увлечься.
Его дыхание смешивается с моим, его взгляд поглощает мой. Его руки сжимают мои волосы. Мое колено задевает его бедро.
У меня появляется легкое дежавю и осознание, что и теперь, и тогда, и всегда, когда такое случалось… Мы не просто с ним слишком близко находимся. Мы слишком с ним сблизились.
И все другие вопросы так и остаются при мне.
Не хочу про нее.
Хочу удержать эту близость, не разрушить ее недоверием.
«Хватит… хватит…» – в каждом моем поцелуе. Я так устала бояться…
Глава 37
Лука
– Ну?! – возмущенно спрашивает отец. – Почему я опять все самое важное узнаю в последних рядах?
– На тебя не похоже. Каким ветром тебя так далеко занесло?
– Уж явно не попутным.
Хорошо, что он позвонил. От скуки в этих дорожных пробках можно уснуть. Выехал бы раньше или был бы на байке – пролетел, не заметил. А так уже минут сорок плетусь в дружном муравьином потоке.
Но урок йоги стоил того.
Нежность, податливость, то, как она дрожала от моего дыхания на своей шее… Сжимаю пальцами руль, а до сих пор такое ощущение, будто я прикасаюсь к ней. Трогаю волосы, чуть влажные от дождевой мороси, целую губы, которые податливо раскрываются, и еле сдерживаю себя, чтобы не подняться в квартиру.
Знала бы она, как хотелось подняться. Подняться и остаться. Но не хотелось чувствовать себя еще большим подонком.
– И мне помощницу взять не дал, и сам упустил, – вырывает из мыслей голос отца. – Уйдет она от тебя.
– Не уйдет. Хреновая из тебя Ванга. Тебе просто плохо видно с задних рядов.
– Угу, – бухтит он. – Если даже до меня докатились новости про смену имиджа у Миженского, можешь себе представить, что будет. Тоже мне событие – новая стрижка! Обязательно нужно снять сюжет и втюхать в прайм-тайм!
– Вряд ли он указал координаты Натальи.
– Он – нет. Но кто-то выложил в сети его фотографии, и там есть контакты. Я, кстати, тоже себе записал, а то это не дело. Родня есть – связи нет.
– Не думал, что тебя так сильно интересует его жизнь, что ты начнешь его гуглить.
– Вот еще! Это у него времени полно мордой перед камерами светить и зазывать в свои рестораны, чтобы хоть как-то свести дебет с кредитом. У меня дел по горло. Это Светлана покопалась в сети.
Даже подозреваю, по чьей наводке она на несколько минут изменила своему инстаграму.
– И как тебе стрижка?
– У девочки явный талант: такую ряху преобразила. Но ты бы ей рассказал, что к чему. Пояснил, что клиентов нужно тщательней выбирать.
– Она только всех наших родственников запомнила. А ты хочешь, чтобы я забивал ей голову рассказом о том, что Миженский, у которого много лет работает бухгалтером ее лучшая подруга, – новый муж твоей бывшей жены, которую ты сам отпустил. И теперь ты не очень доволен этим знакомством.
Молчание затягивается на пару секунд. Скорее всего, отец осознает, насколько это все и правда по-дурному звучит. Особенно завуалированная просьба отсеивать клиентов по его прихоти. Но в этом он вряд ли признается.
– Подруга... – тянет задумчиво он, решив затронуть более нейтральную тему. – Это та, которая притащила отравленное вино?
– Угу. И которую этот яд не берет.
– Бухгалтером, говоришь... Интересное дело. Много лет бок о бок с Миженским – это железные нервы. Мне бы самому такой сотрудник не помешал.
– Сомневаюсь, что она согласится. Она своего шефа боготворит.
– Ну, эту оплошность ей можно простить, – отмахивается отец. – Она ведь пока со мной не знакома.
Отрываю трубку от уха, чтобы не было слышно мой смех. У отца и без того паршивое настроение – не хочется усугублять его своими сомнениями.
– Так, ладно, – говорит он. – Подходящих условий, как я понимаю, для нашего парикмахера нет. Ну меня-то она еще примет. А остальных на дом таскать – это не дело. Нужно что-то решать.
– Разберусь.
– А, уже все на контроле? Отлично. Давай тогда, до встречи. А, телевизор на ночь не смотри: как я уже сказал, там сегодня одна мутотень.
– Не переживай, у меня на это нет времени.
Отец остается в благостном настроении, а вот мое портится с каждым километром, который приближает меня к дому.
Ночное признание Марины – как наждачкой по сердцу. И как пилой мое, которое пока так и ворочается на языке.