Рома разжимает пальцы. Чуть выше локтя остаётся красноватый след. Кожа горит от прикосновения его пальцев. Перед глазами всё начинает плыть и дрожать. Рома говорит очень тихо, чтобы нас никто не мог услышать. Я знаю, что не должна прислушиваться, что именно сейчас прошепчут его губы. Очередное искушение, перед которым будет трудно устоять. Чёрт… Я пытаюсь вытравить из себя тягу к нему, но у меня не получается. Я самая большая неудачница, влюбившаяся не в того парня, до сих пор вязнущая в гибельной любви и тоске по нему.

— Я знаю, что ты считаешь меня куском дерьма. И у тебя есть на это право. Но сейчас, пожалуйста, просто сделай так, как я тебя прошу. Уходи отсюда.

— Что? — я вскидываю на него глаза, — я не понимаю…

— Скоро здесь станет жарко, — криво усмехается Рома.

Я всё ещё не осмеливаюсь взглянуть ему в глаза, смотрю только на губы, желанные и манящие. С трудом заставляю себя оторвать от них взгляд. Поднимаюсь взглядом выше и застываю, без движения. Потому что глаза Ромы горят всё тем же нетерпеливым тёмным огнём. Моя воля плавится в языках этого тёмного пламени. Рома называл меня Снежинкой, наверное, я и есть маленькая, глупая снежинка, которая вот-вот растает от малейшего прикосновения. Не только растает, но испарится, став крохотной каплей пара.

Рома жадно вглядывается в моё лицо. За непроницаемой тёмной завесой его глаз угадывается что-то ещё: сожаление, боль? Почему его боль бьёт всего сильнее именно по мне? Почему у меня складывается впечатление, что пока мы стоим, разделённые жалким метром, мы оба сгораем до самого основания от невозможного желания быть вместе?

Я одёргиваю себя: это иллюзия и нервное напряжение. Я просто выдаю желаемое за действительное. Это всё мне только кажется. Но как же хочется ошибиться!..

— Блядь, Снежинка, не смотри на меня так, — выдыхает Рома с мукой в голосе, — а то я не сдержусь. Это всё бутафория. Слышишь? Скоро всё кончится. Просто уезжай прямо сейчас. Под любым предлогом. Скажи, что тебе стало плохо, ты же… в положении.

— Зачем ты мне всё это говоришь?

— Просто уезжай. Не хочу, чтобы ты пострадала.

Глава 47. Бес

Моя любимая девочка стоит чертовски близко от меня. И держаться на расстоянии от неё становится совершенно невыносимо. Ещё хуже чувствовать на себе её взгляд. В светлых голубых озёрах глаз плавают острые льдинки обиды и боли. В глазах моей Снежинки так много тоски, что она вот-вот перельётся через край и затопит меня. Смоет за грань раньше времени. Я держусь из последних сил. Не хочу, чтобы Земянский что-то заподозрил или случайно зашёл за Снежаной, увидев меня рядом с ней. Большая удача, что мелкая сошка на побегушках вроде меня, вообще, оказалась в числе приглашённых в день открытия казино. Но я же, блядь, старался выслужиться. Как та собака, ползающая на брюхе перед хозяином. Если Земянский что-то и подозревал, то за два с лишним месяца его бдительность уснула. Поверил, что купил меня? Да плевать мне, во что он поверил.

Из обрывков случайно услышанных разговоров и по крохам сведений я понял, что Земянский готовится открыть нечто грандиозное. Собственный игорный клуб, как оказалось. Мой папаша обрадовался: незаконный игорный бизнес — занятие посерьёзнее организации нескольких подставных фирм, к тому же стукачок Бесова принёс ему в клювике новые сведения о чёрном «обнале», к которому причастен Земянский. Поводов было предостаточно. Осталось только накрыть его с поличным и в это же время бомбануть обыском по другим его точкам. Хороший план. Вот только за Снежинку мне было очень страшно. Омоновцы — те ещё двухметровые дуболомы. Будут мести всех подряд, как сказал отец. И разбираться, кто из присутствующих Снежана Тахирова, они будут после того, как заметут всех.

Поэтому я прошу её уехать. Отец не назвал точного времени. Просто сказал, что облаве — быть. Я едва не умоляю Снежинку уносить отсюда ноги. А она смотрит на меня так пронзительно и непонимающе, что я плюю на всё. Пусть летит всё к чертям. Я сгребаю Снежинку в охапку, стискиваю тонкую худую фигурку в своих объятиях, зарываясь носом в её волосы. Идеальная причёска, ни одной лишней пряди не выбивается. Хочу запустить пальцы в её белокурые локоны и вытащить все до единой шпильки, чтобы разоружить холодную красотку. Снежана замирает без движения и вдруг упирается острыми кулачками мне в грудь, пытаясь оттолкнуть меня.

— Пусти! Пусти меня… Ты… Ты не можешь вот так… Ты ничего не понимаешь!..

Голос Снежинки ломается, в нём слышатся слёзы. Горячие влажные дорожки бегут по щекам. От них насквозь промокает моя рубашка.

— Снежинка, я не могу больше притворяться…