Машина едет так ровно и мягко, что становится тошно. Горло перехватывают спазмы, от которых непроизвольно сотрясается всё тело. Земянский не даёт завалиться набок, чтобы уткнуться лбом в холодное стекло, придерживает за плечи, тыкает пальцами левой руки в смартфон, вызывая врача. А потом, похоже, звонит отцу:
— Следом едете? Хорошо. Без самодеятельности, Булат Хасанович. От вашего бега впереди паровоза у Снежаны случилось сотрясение мозга… И повторюсь, этого парня — не мять. Нет… Нет… Вы в своём уме?.. Никаких посторонних лиц не привлекать. Всё решится мирным путём… На месте уже поговорим.
К концу поездки мне становится уже немного лучше: мир не кружится вокруг в вихре, но движения как будто заторможённые. Автомобиль мягко останавливает, но меня будто всё ещё несёт вперёд, утыкаюсь головой в сиденье. Ненавижу слабость, разливающуюся по телу, но никак не могу с ней справиться. Меня словно тряпичную куклу несут в дом, укладывая в одной из комнат на кровать. Рядом появляется мама, присаживается рядом, пресекая мои попытки встать:
— Нет, лежи. Тебе нельзя. Сейчас врач тебя осмотрит.
— Что вы ещё придумали? Мне нужно…
— Ты языком еле ворочаешь. Тебе нужно отлежаться. Зачем полезла в драку?
Мама поправляет волосы, поворачивает мою голову за подбородок:
— Сильно болит? У тебя левая половина лица припухшая.
Нет. Не болит. Или болит? Кожу немного жжёт, но это такая ерунда по сравнению со всем остальным, что я даже не обращаю внимания.
— Добрый день, добрый день. С праздником, — в комнату входит мужчина с чемоданчиком в руках, — желаю, чтобы поводов обращаться к нам было как можно меньше. И прошу вас оставить меня наедине с девушкой.
Мама кивает и выходит из комнаты. А врач натягивает перчатку и мягко улыбается:
— Итак. Неудачное падение, да? Осторожнее, на улице сейчас очень скользко.
Неудачное падение? Неудачное попадание в семейство Тахировых с самого рождения. Врач задаёт вопросы, осторожно осматривает меня, измеряет давление и температуру. Рекомендует отдыхать побольше и не волноваться. В дверях он сталкивается с Земянским:
— Лёгкое сотрясение судя по всему. Постельный режим и никаких нагрузок.
— Ничего серьёзного?
— На первый взгляд, нет. Судя по симптомам, не вижу необходимости в дополнительном обследовании. Но понаблюдать стоит.
— Хорошо. Спасибо, что приехали. Завтра проверите свою пациентку?
Врач улыбается:
— Разумеется. В какое время удобнее?..
Земянский выпроваживает врача. На тумбочку рядом с кроватью он ставит высокий стакан и бутылку минеральной воды.
— Не думал, что невесты столь проблематичны.
— А ты избавься от проблемы, Земянский. Никакой головной боли и нервотрёпки.
— Лежи, — останавливает моё движение Земянский, — и лучше не трать силы на пустую болтовню. Я зайду позднее.
— Можешь не стараться. Не оценю.
Земянский останавливается возле двери:
— Я стараюсь не только для тебя, Снежана.
— Вернее, совсем не для меня, да? — собственный голос кажется писком возмущённого комара, таким же слабым. И от этого комара избавиться не представляет никого труда: прихлопнуть ладонями, останется размазанный коричневатый след. Земянский никак не реагирует на мою последнюю реплику и выходя из комнаты, перехватывает маму, пытающуюся зайти:
Вам лучше подождать немного, чем соваться к дочери. Поверьте, сейчас она не оценит вашей заботы…
Он закрывает за собой дверь. Голос Земянского удаляется, как и шаги следующих за ним родителей. Я сажусь на кровати: головокружения уже нет, но слабость такая, что хочется упасть и не вставать вовсе. Во рту сухо. Тянусь к бутылке с водой. Кончики пальцев мелко трясутся и даже вот эта литровая бутылка кажется тяжёлой. Крышка на бутылке заботливо приоткрыта: стоит только провернуть колпачок, чтобы наполнить стакан прохладной водой без газа. Делаю пару глотков. Сначала через силу глотаю жидкость, потом уже становится легче. Наполняю бокал водой и встаю с кровати. Ручка на двери послушно проворачивается. Надо же, не заперли. Интересно, куда направились мои родители с Земянским. Наверняка сейчас бурно обсуждают произошедшее.