— Спасибо, – он смотрит на меня, я отворачиваюсь, пряча взгляд.

— Рада, что ты согласился на съемку, – слышу голос Иннес.

— Мне это тоже выгодно, – в отличие от ее бодрого, Славин звучит абсолютно равнодушно.

— Не переживай, я не буду к тебе приставать на съемке, – хихикает она, я поворачиваю голову. – Если только после, – Иннес говорит это ему на ухо, но не особенно понижая голос.

Закатывая глаза, я отворачиваюсь. Чтоб она подавилась своим рафом. А лучше пусть оба. Черт, почему я такая злая сейчас? Меня эта ситуация вообще не должна трогать. Слава свободный парень, может делать, что хочет. На съемке, после съемки… Да хоть и вообще без съемки.

— Раф с соленой карамелью, – ставлю стаканчик на стол, Слава снова упирается в меня хмурым взглядом.

Я отвечаю таким же. Не знаю, отчего уж он не в восторге, но раз выражает свое мнение, я имею право выразить свое. Да, такие девицы, как Иннес, мне не нравятся. Едва заметно поморщившись, возвращаюсь к работе, успев заметить, что Слава на мою реакцию усмехается.

Заканчиваю я в десять. Это третий рабочий день, и я пока еще сильно устаю с непривычки, в метро все силы уходят на то, чтобы не уснуть. Сложно втянуться в график: учеба, потом в библиотеке я делаю домашку, потом иду на работу. Времени на отдых не остается.

В квартиру захожу тихонько, везде, кроме Славиной комнаты, погашен свет. Щелкнув замком, стягиваю кроссовки и в темноте добираюсь до своей комнаты. Бесшумно прикрыв дверь, кидаю на кровать рюкзак, но выдохнуть спокойно не успеваю. Вместе со стуком появляется Слава. Вот черт. Правда, шум не поднимает, закрыв дверь и прислонившись к ней спиной, интересуется:

— Зачем ты устроилась в кофейню?

Ну вот, начинается.

— Тебе какая разница? – складываю я на груди руки.

— Твоя мать ведь не знает, что ты работаешь. Она думает, ты пошла на какие-то курсы.

— Тебя это не касается.

Я прохожу к шкафу, но не успеваю отодвинуть дверцу в сторону, Слава оказывается возле меня. Я резко разворачиваюсь к нему лицом.

— Выйди из комнаты, – делаю шаг, но он даже не думает слушаться. Его рука ложится мне на живот и толкает назад, в дверцу. Нависнув надо мной, Слава почти по слогам повторяет вопрос:

— Зачем ты устроилась на работу?

— Потому что хочу, – не выдерживаю я, задирая подбородок. – Мне так удобнее. Я не люблю зависеть от других, ясно? Хочу иметь свои деньги.

Слава щурится, разглядывая меня с недоверием, а я вдруг осознаю, что он так и не убрал руку с моего живота. Дергаюсь вперед, но он снова прижимает меня к стене, надавливая. Дыхание спирает, а прямо под его ладонью простреливает импульсом. Я испуганно сжимаю ноги, и кажется, Слава это замечает.

Его взгляд меняется, а следом он аккуратно двигает большим пальцем вниз, задевает кромку футболки и касается кожи возле брюк. Я слишком громко выдыхаю носом, заставляя себя не прикрыть глаза, тело становится ватным, в ушах закладывает.

А в следующее мгновенье я отталкиваю Славу. Он уже не сопротивляется, просто смотрит. Но смотрит так, что мне хочется спрятаться, прикрыться, потому что ощущение, что я перед ним абсолютно голая.

— Никогда больше не заходи в мою комнату, – голос дрожит, но мне плевать. – Не подходи ближе, чем на расстояние вытянутой руки, и никогда, никогда не смей касаться меня. Это понятно?

Слава поджимает губы, его взгляд привычно леденеет.

— Предельно, – кидает он мне и уходит, бесшумно закрыв за собой дверь.

Я даже не пытаюсь дойти до кровати, опускаюсь прямо на пол, обхватывая себя за плечи. Так не должно быть. Просто не должно. Он не имеет права так смотреть, так делать. Я не должна так реагировать. Это все… Просто отвратительно.

***

— Я, наверное, не пойду на день рождения, – говорю Ленке по телефону, сидя на большой перемене в столовой.

— Почему? Рэгги, ну нет! – Ленка категорически не принимает мой ответ. – Ты будешь горбатиться над учебниками, а потом делать кофе, серьезно? Надо хоть иногда отдыхать, расслабляться… Нельзя настолько не любить себя. Трудоголизм – это, конечно, хорошо, но ты просто выгоришь, и все. И станет тебе ненавистна и учеба, и работа.

— Ты не понимаешь… – начинаю я, не зная, как объяснить.

Я хочу минимизировать наше со Славой общение, потому что случившееся в моей спальне так и не выходит из головы.

— Я все понимаю! Я общаюсь с тобой не первый год! В Казани было то же самое. Но там ладно, были обстоятельства, а здесь что?! Ты в шоколаде, блин! Позволь себе немного пожить для себя, извини уж за тавтологию! Короче, если не пойдешь на днюху, я на тебя серьезно обижусь. Правда, Рэгги, я сейчас не шучу.

Я устало вздыхаю, откладывая вилку. Как же все сложно!

— Ладно, – сдаюсь я. – Пойду.