Заставив себя встать, я прошла в комнаты, разглядывая стены красивого теплого солнечного цвета. Везде стояла светлая мебель, на кухне была вся нужная техника.

Мои вещи стояли в гардеробной. На балконе стоял мольберт с холстом.

А на холсте был изображен портрет спящей женщины, слишком очевидно напоминающей меня.

Закусив губу, я села в кресло напротив мольберта и прикурила сигарету.

Это невыносимо.

Сидеть здесь в одиночестве и ждать — невыносимо.

Докурив, переодевшись в свою одежду и надев обувь поудобнее, я направилась в сторону метро.

Вернулась на работу уже ближе к концу рабочего дня. Под удивленным взглядом секретарши прошла в кабинет и достала заметки, что надиктовал мне Марат.

Он обязательно поправится. И, чем меньше будет ждать его незавершенных дел, тем больше времени он потратит на спокойную реабилитацию.

Я должна ему помочь. Хочу, чтобы выхлоп от меня, как от специалиста, был в разы выше, чем он мог себе представить.

Через пару часов позвонил Егор и сообщил, что операция завершена. Марат все еще находился в искусственном сне и пока о том, насколько успешно все прошло, врачи говорить отказались.

Представляя, что, как только я появлюсь в клинике, опять попадусь на глаза Александру Анатольевичу, я решила повременить с посещением. Лучше попробую незаметно проскользнуть на следующее утро. Возможно, тогда и более подробно получится узнать о состоянии.

Как можно тщательнее сосредоточившись на работе, я медленно, но верно, отрабатывала поставленные задачи. Боясь ошибиться, перепроверяла все по несколько раз. Пила кофе и курила только тогда, когда глаза отказывались находить ошибку от усталости.

Закат за окном незаметно сменился вечерними сумерками, потом ночной мглой. А потом незаметно стало светлеть.

Подложив сумку под голову, я завела будильник, чтобы подремать хотя бы полчасика и тут же вырубилась.

Мне снился Марат. Его объятия и поцелуи, как тогда, в номере. Я жадно отвечала на прикосновения, ловя каждый миг, зная, что теперь, когда мне все стало ясно, когда я больше не чувствовала себя игрушкой в его руках, все обязательно будет хорошо.

Тем тяжелее было возвращаться в реальность под настойчивый звонок телефона.

Звонил Егор.

— Марта, ты где? Я жду тебя возле подъезда. Или ты не идешь на работу?

— Я уже на работе, — зевнула я, потирая лицо. — Как Марат?

— Все еще в коме. Пока ничего не говорят.

— Отвезешь меня к нему ненадолго? — тихо попросила я. — Мне очень нужно его увидеть, но я боюсь одна.

Мне повезло не столкнуться с Александром Анатольевичем, но и к Марату зайти не разрешили. Лишь только сообщили, что он без сознания и это норма в данном случае.

Я уходила из клиники в расстроенных чувствах. Так много хотелось ему сказать. Пусть даже пока он без сознания. Уверена, он услышал бы меня… Почувствовал.

Сев к Егору в машину, вспомнила, что у меня запланировано еще одно очень важное дело.

Нужно было доехать в клинику, на УЗИ.

40. Одиночество

— Я не вижу беременности, — врач протянула мне салфетки, встала и ушла за ширму. — И не вижу, чтобы яйцеклетка прикрепилась к стенкам. У вас вот-вот начнется менструация. Если вдруг что-то будет беспокоить или покажется странным, можете сдать кровь на ХГЧ через несколько дней.

— Но… — замялась я, подходя к столу, — тогда уже поздно будет пить экстренную контрацепцию?

— Для этого случая тоже есть препараты. Таблетки для медикаментозного аборта, например. Но, думаю, волноваться все же не о чем.

— Я поняла. Спасибо, доктор.

Я шла по больничному коридору и испытывала такие двоякие ощущения… С одной стороны, отсутствие беременности было хорошей новостью, ведь теперь можно не волноваться по поводу контракта и косых взглядов. С другой стороны,.. я расстроилась. Промелькнула мысль, что, если бы мне сейчас предложили забеременеть от кого угодно, то хотелось бы именно от Марата. Настолько обаятелен, красив и умен этот мужчина, что быть матерью его детей — невероятно притягательная перспектива. Даже с условием, что он об этом не узнает.

— Ты что-то кислая, — усмехнулся Егор, открывая мне дверь. — И выглядишь все так же “не очень”. Может, тебя домой отвезти?

— Нет, — я села в машину и постаралась изобразить бодрый и непринужденный вид. — Едем на работу. У меня очень много дел.

Кофе-сигареты, кофе-сигареты.

Я не смотрела на время, не отвлекалась на посторонние оповещения на телефоне. Мне нужно было сделать максимум работы до возвращения Марата.

С ритма меня сбил звонок Егора.

— На обед пойдем? — уточнил он.

— Нет. Про Марата тишина? — я встала размяться.

— Тишина. Но он меня убьет, когда очнется и узнает, что ты умерла с голоду.

— У меня с собой бутерброды, — соврала я, чувствуя раздражение. Не хотелось терять время на пустую болтовню.

Когда Егор снова позвонил, я испуганно подпрыгнула и почувствовала, как дрожат колени.