При этих его словах Андрюша вдруг поднял голову, изумленно посмотрел на Павла и засмеялся. И вместе с ним совершенно ни к месту, засмеялись и мы тоже, потому что это было неожиданно и удивительно — мальчику с нами хорошо, он ничего не боится, он спокоен даже в больнице, значит, все обязательно будет с ним хорошо…

Нам разрешили ехать домой. Выдали список рекомендаций. По пути Павел завез Андрюшу в магазин игрушек, аргументируя тем, что ребенку нужны положительные эмоции после пережитого.

Я наблюдала, как мальчик с загоревшимися от радости глазенками впервые вкладывает свою ладошку в руку этому удивительному мужчине, с легкостью нашедшему подход к каждому члену моей семьи и идет вслед за ним между стеллажами со всевозможными игрушками.

Он интересно выбирал. Не бегал в нерешительности от одной полки к другой, как это всегда делала Полинка, а медленно шел, всматриваясь и ничего не трогая. Постоял возле конструктора, удерживая заскучавшего в этом месте Павла рядом с собой.

А потом взял две небольшие коробки с заводными собаками — белым пуделем с розовым бантом и бульдогом с косточкой в зубах. Потом, уже возвращаясь ко мне, возле самой кассы, вытащил из коробочки со всякой мелочовкой кубик Рубика и поставил в корзину к Павлу.

— Это все? Ты уверен? Можешь взять еще что-то. Конструктор, например. И зачем тебе две собаки?

Мальчик молчал. Стоял, опустив голову, будто его ругают.

— Эмма у нас глупенькая, — выкладывая игрушки на кассе вдруг засмеялся Паша. — Это — Андрюше, а это — Полине, ну а вот это, чтобы Кирюха мозг развивал.

Обо всех позаботился! Не знаю, как мне удалось сдержать слезы… А дома, когда расплываясь в улыбке, настоящей, широченной, на всю мордашку, Андрюша вручал пуделя радостно пищащей Полине, я все-таки плакала, украдкой вытирая глаза рукавом, чтобы не увидела Вера Васильевна. Свекровь хлопотала на кухне, расспрашивала, вздыхала и качала головой, переживая за Андрюшу, как за родного. И ни слова не говорила о Паше…

А он уехал. Донеся свою сумку с нашими вещами до квартиры, все время разговаривая по телефону, Павел шепнул мне, прикрыв рукой трубку, что ему пора. Ничего не обещал, не спрашивал ни о чем, не предлагал… даже не поцеловал на прощание! Просто, поставив сумку, быстро побежал вниз по ступенькам, возмущаясь чем-то и распекая какого-то Сергея на все лады. И это меня немного задело. Хоть я и ругала себя — пол-дня с нами провел, а у него, между прочим, бизнес, работа, проблемы какие-то. А в сердце — тревога, вдруг больше не приедет?

— Ты покушай и иди отдыхай! Я за детьми присмотрю. И знаешь что, Эммочка, мы дома погуляем. Без тебя на улицу не пойдем. Чтобы снова с Андрюшей такого не случилось. Боится наш мальчик мужиков чужих, точно тебе говорю! Но вот ведь странно, на Павла он реагирует хорошо… А на вчерашнего заезжего молодца почему-то вот так… Ну, мало ли. Может быть, мужик этот кого-то нашему мальчику напомнил…

Поначалу я, занятая своими мыслями, просто пила заваренный Верой Васильевной чай, но потом стала вслушиваться и понимать, о чем идет речь. Андрюша вчера испугался кого-то?

— А что за мужчина? Он к вам подходил?

— Мы с Марьяной на скамейке сидели, она мне рецепт лимонного пирога с манкой рассказывала. Там все так просто делается, а получается во-от такой корж…

— Вера Васильевна, рецепт потом. Что за мужчина был? Чего он хотел? — мне почему-то казалось важным выяснить все про этого мужика.

— Он подошел к нам. А сам как-то очень уж внимательно на площадку с детьми посматривал. Я еще подумала, что это из семнадцатого дома жилец новый, из семьи, которая в квартиру Горбуновых вселилась. Представляешь? Три года Людмила продавала халупу свою, все никак продать не могла. Да это и не удивительно, там ремонт капитальный делать нужно, трубы не меняли сто лет, котел газовый накрылся…

— Вера Васильевна! — это была ее излюбленная привычка, много-много говорить, рассказать все на свете, а к сути так и не приблизиться.

— А? А-а, к чему это я?

— Мужчина к вам подходил на площадке, — пришлось подсказать, потому что смотрела она так, будто совершенно не помнит о разговоре.

— Та-ак, мужчи-ина. Ах, точно! Он подошел и спрашивает: "Никто квартиру не сдает? Непременно с удобствами? И чтобы детей маленьких поблизости — ни сверху, ни снизу, ни сбоку не было". Марьяна еще удивилась. Говорит ему: "А что вы против детей имеете?" А он отвечает: "Шумят они. Плачут. А мне работать нужно". Мол, писатель он, книги пишет. А для этого тишина нужна, спокойствие. А Марьяна ему: "А почему это вы думаете, что все дети шумные и плаксивые? Вот, например, моя Аленка — спокойная девочка, а Андрюша Веры Васильевны, вообще, ангел, а не ребенок!" А Андрюша наш, видимо, услышал свое имя. И вот я смотрю на него, а он смотрит на мужчину этого… И вдруг глазки у мальчишечки закатываются так страшно под лобик… И он как-то вот… вверх, к волосам ручку стал заводить. Потом упал на землю…