— Понимаете, я подумал, что можно будет сделать серию репортажей. Это будет первый, вы расскажете о причинах, по которым решили взять ребенка из детского дома, о том, как с ним впервые встретились, о том, как остальные члены семьи реагировали. Потом, спустя, ну, допустим, полгода, мы встретимся еще раз и посмотрим, что изменилось, вы расскажете об успехах малыша, его адаптации, о трудностях возникающих, о приятных, радостных моментах…

Он был настойчив. И, как я ни пыталась отвертеться, это мне не удалось. Единственное, что мне показалось странным — Антон предложил встретиться в кафе вечером без детей! На мой удивленный вопрос "почему?", ответил, что сегодня он хочет набросать статью, а завтра или послезавтра ко мне приедет еще раз уже домой с профессиональным фотографом, который сегодня очень занят, и сфотографирует Андрюшу и нас всех вместе. Я согласилась, с ужасом думая, что для фотосессии мне снова нужен Павел! О, ужас! Просто замкнутый круг какой-то! Без него уже и шагу ступить нельзя!

30. Павел.

Что говорил ей, уходя, и как оказался в машине, я помнил плохо. Два года со мной не было такого — тюрьма, наверное, подлечила… А раньше случалось. Зайдя в свою квартиру, сразу же полез в аптечку за таблетками. Да, я опасен. Да, я знаю, я осознаю это. Да, мне, наверное, в психушку надо. И я мог туда попасть еще тогда, до тюрьмы. И срок не получить. Но мне казалось, эти приступы — случайность, и они пройдут со временем, исчезнут сами. А быть сумасшедшим, становиться им, пусть только на бумаге, не в реальной жизни, вовсе не хотелось. Размышляя так, сам пугал себя мыслью, что алкоголики тоже никогда себя таковыми не признают.

Это началось еще во времена моих занятий боксом — не зря в той, особой среде меня называли Берсерк. Я неплохо дрался, но и мои соперники были сплошь хорошими бойцами. Просто однажды в серьезном бою я разозлился настолько, что, словно обезумев, бросился на соперника. Помнил потом только дикое желание убивать, крушить, такое, что глаза застила кровавая пелена. Того моего соперника унесли с ринга на руках и восстанавливался он потом очень долго. А я победил. Причем победил эффектно, так, что хоть в фильмах снимай. И сам испугался своей победы, а еще больше — того, что не контролировал себя в бою! И с этого момента всегда боялся наступления вот этого безумия. Не всегда но порой оно наступало. Поначалу только на ринге — во время серьезной встряски, тяжелого боя.

Врач нашего спортивного клуба советовал обратиться к психотерапевту. Я ходил. Каких-то отклонений в моей психике врач не заметил. Объяснял, что подобное проявление агрессии вообще часто наблюдается у людей, для которых характерно преобладание физических методов воздействия на других. Советовал избегать ситуаций, когда может произойти психологический перелом, то есть по сути, советовал уйти из бокса. И я, боясь повторения, не желая усугублять ситуацию, ушел.

И вроде бы все наладилось. Что-то было отложено, скоплено, что-то взял в кредит, чем-то помогли родители. Я занялся бизнесом. Купил квартиру. Потом женился. Рита занималась обустройством семейного гнездышка. Я работал. Все складывалось удачно. Пока однажды, возвращаясь домой, буквально возле подъезда собственного дома, я не увидел драку. Ну, казалось бы, иди, куда шел — дерутся пацаны, разберутся ведь! Но глаз зацепился. Я понял, что толпа из пяти человек бьет одного — парень, прикрывая голову руками, стонал под ударами ботинок по чем попало. Обратив внимание на это, я все еще не собирался вступаться — хотел просто вызвать милицию…

Потом уже в камере, смог вспомнить только последние расслышанные мною слова, сказанные тем мудаком, из-за которого я получил свой срок: ""Снимай ему штаны — тр. нем по-очереди!"

Потом темнота, вспышки яркого света, удары, как на ринге, крики, даже вроде бы чей-то плачь… но все это где-то далеко, как будто бы за стеной, не со мной. А потом оказалось, что козла, меня разозлившего, я неплохо уделал. А потом оказалось, что тот, кого они били — конченый наркоман, заразивший сестру одного из избивавших СПИДом. Он, наркоман этот, кстати, на суде против меня, показания давал, мол, он помощи у меня не просил. Да и вообще намекал на то, что, может быть, и его именно я избил… И, конечно, суд во внимание не принял, что я был один, а их много. А вот тот факт, что я — спортсмен, да еще и боксер, сыграл отрицательную роль…

… И ведь, если подумать, ничего такого сегодня не произошло. Ну целовались. Ну отказала. Я ведь в чем-то понимал ее. Сейчас, сидя дома, на своей кровати, понимал. Там нет. Там, обнимая Эмму, я потерял голову. Видно, нельзя, противопоказано мне переживать вот такой вот перепад эмоций — когда было очень хорошо, и вдруг — бац! Пощечина. В глазах потемнело, и я испугался. За нее испугался так, что буквально бегом выскочил из квартиры. А вдруг бы ударил в ответ? Вот просто отключился бы и избил? Как бы жил тогда?