Жар. Не мягкое тепло солнечного света или успокаивающее свечение лабораторной горелки, а нечто первобытное и всепоглощающее, что рвет мои вены, словно разумная сила. Он расходится от моего ядра безжалостными волнами, каждая мощнее предыдущей; моя биология мстит за пять лет химического бунта с катастрофической интенсивностью.

Запертая в мускулистых кольцах Неззара в этом окутанном паром зале, я задыхаюсь в собственной предательской плоти. Подавители не просто отказывают — они стремительно рушатся, вызывая гормональный откат, от которого кажется, будто с меня заживо сдирают кожу изнутри. Каждое нервное окончание вопит от гиперчувствительности; кожа горит под его прохладной чешуей.

— Отпустите меня, — хриплю я; слова царапают саднящее горло. Очередной прилив жара прокатывается по мне, вырывая непроизвольный стон, когда влага затапливает стык моих бедер. — Боже… я не могу…

— Твое тело противоречит тебе, — перебивает Неззар; его мелодичный голос теперь груб от желания. — Твой запах провоцирует мой гон. Альфа отвечает омеге. Эволюционный закон возвращает то, что подавляла химия.

Его извилистая длина трется о меня; чешуя скрежещет по гиперчувствительной коже сквозь влажную одежду. Каждая точка соприкосновения разжигает новое возбуждение, которое я отвергаю мысленно, но жажду физически. Соски болезненно твердеют, внутренние стенки сжимаются вокруг пустоты, пока образуется еще больше смазки в унизительной подготовке.

Сам зал напоминает лихорадочный сон — явно спроектированный для целей присвоения. Живые стены выдыхают влагу в и без того перенасыщенную атмосферу, создавая ощущение утопления на суше. Биолюминесцентная флора заливает всё эфирным сине-зеленым светом; её сияние отражается от переливчатой чешуи, распространяющейся по фигуре Неззара по мере усиления его гона. Минеральные бассейны испускают ароматизированный пар, который каким-то образом усиливает и его землистый мускус, и мою сладость омеги, создавая обонятельную петлю обратной связи, замыкающую рациональное мышление.

Я пытаюсь сохранить научную отстраненность — каталогизировать симптомы, мысленно зачитывать молекулярные формулы, — что угодно, лишь бы сохранить хоть какой-то контроль. Это удается ровно на три секунды, прежде чем очередная жестокая волна жара стирает связные мысли. От этого всплеска мои колени полностью подгибаются, влага пропитывает брюки. Только поддерживающие кольца Неззара предотвращают полное падение.

— Прогрессирование твоей течки поразительно, — замечает он; его язык беспрестанно мелькает, чтобы попробовать мои усиливающиеся феромоны, вертикальные зрачки расширяются с хищным фокусом. — Пять лет подавления создали оптимальный биологический ответ.

— Я не ваш лабораторный образец, — огрызаюсь я, цепляясь за гнев как за единственную эмоцию, потенциально спасающую меня от мольбы.

Его улыбка обнажает зубы, слишком острые, чтобы быть чем-то иным, кроме как ужасающими.

— Нет. Ты моя омега.

Прежде чем я успеваю сформулировать ответ, его кольца сжимаются с безжалостной эффективностью, меняя мое положение у его массивной нижней части тела. Я оказываюсь в полулежачем положении; ноги раздвинуты мощными мускулистыми петлями, охватывающими мои бедра. Когда я пытаюсь вырваться, давление увеличивается ровно настолько, чтобы оставить синяки — молчаливая демонстрация того, как легко он мог бы меня раздавить.

И тут я вижу, как это происходит.

Скрытая щель в нижней части его тела открывается, обнажая парные органы, которые заставляют меня застыть в первобытном ужасе и невольном восхищении. Они появляются из своей защитной оболочки, как смесь кошмара и фантазии — толстые, текстурированные гребнями, предназначенными для внутренней стимуляции, блестящие от вязкого секрета, который ловит биолюминесцентный свет перламутровым мерцанием. У их оснований я замечаю едва заметные выпуклости на каждом стволе — пока лишь легкие набухания, но мои инстинкты омеги распознают, чем они станут: узлами, предназначенными для того, чтобы запереть альфу внутри его пары, гарантируя успешное оплодотворение.

— Вы же не можете всерьез ожидать, что я вмещу… это, — выдавливаю я; возобновившаяся паника придает сил для борьбы с путами, которые остаются недвижимыми. Между бедер скапливается еще больше влаги, с унизительной готовностью противореча всему, что я заявляю. — Это не произойдет. Я не та, кем вы меня считаете…

Мои протесты обрываются, когда кольца Неззара резко сжимаются, перехватывая дыхание. Одна мощная секция вклинивается между моих бедер, раздвигая их с безжалостной эффективностью, от которой следы останутся на несколько дней.

— Твое тело было создано для этой цели, — шипит он голосом, изменившимся до неузнаваемости.

Изумрудная чешуя рябит на его торсе и плечах, как живая броня; глаза пылают золотом, вертикальные зрачки сузились до толщины волоса. Его язык быстро пробует воздух, с равным голодом смакуя мой страх и возбуждение.

— Оно растянется для меня, вместит меня и понесет мою метку внутри.