— Он проклял сам себя на вечные муки. Привязал свою жизнь к телу дочери, которое запер в своём поместье, скрытом в лесах Фаргоса. Умрёт тело — умрёт и он, — подвёл итог шаман.

— Но чтобы убить тело, в нём должна быть душа, иначе тело, поднятое некромантским ритуалом, бессмертно, — заключил Яр.

— Ты прав, мой мальчик, — кивнул шаман и вздохнул. — Именно поэтому я знал, что однажды наследнице рода Эндервуд придётся принять участие в страшном ритуале, чтобы отдать свою душу и оживить тело Аяны. Лишь тогда, убив её, можно уничтожить и Талрема, а с его смертью земли вновь станут плодоносными, а монстры исчезнут.

— И проклятие с моего рода спадёт?

— Оно не связано с Талремом. Как снять проклятие с твоего рода — мне неведомо, — отозвался шаман. — Но мне хотелось надеяться, что и от него мы избавимся, когда Эрелин принесёт свою душу в жертву. Ведь по сути, если бы ты вышла замуж, перешла бы в другой род, под защиту других предков, и была бы вероятность, что всё рассеется.

Звучит прекрасно, за исключением одного момента…

— Вы готовили мою сестру к смерти, — изумилась я.

— Да, — не стал отпираться шаман, — повторюсь, я спасал в первую очередь тебя, Джесселин, ведь видел на тебе метку истинной Данияра Раманского. Я не желал зла этому роду, что принёс процветание Малоземью и нашему миру в целом.

— Но теперь чернь на мне, — заметила я и голос предательски дрогнул.

— И я искренне сожалею об этом, — прошептал Кейн, и сердце сделало кульбит.

Как чувствует себя жертвенный агнец? Странно. Я всегда знала, что моя жизнь ничего не значит. Это лишь песчинка в пустыне. Я могла умереть в любой момент. Моя жизнь — сама по себе случайность. Но Кейн Эверус скрыл меня — от судьбы, от проклятия, от некроманта…

Я боялась смотреть на Яра. Слишком больно было. Я всегда верила, что у меня есть надежда. Всегда стремилась в будущее. Но всё оказалось зря. Будущее — не для меня.

— А тот кинжал, — я подняла взгляд на Кеоса, который выглядел отчего-то бледным, — он был окроплён кровью Аяны?

— Кровью Аяны во время ритуала. Всего таких кинжалов было пять — у каждого из верных Талрему людей. Мой мне достался от предшественника.

— Где остальные кинжалы?

— Два были уничтожены отступниками, осталось три. Свой я отдал. Есть ещё два. Один из сторонников Талрема сейчас в Энибурге, второй — в Фаргосе, охраняет тело Аяны.

— В Энибурге, — задумчиво протянул Яр. — Этими клинками можно убить некроманта?

— Нет, — покачал головой Кейн. — Клинок вытягивает магию, но не убивает его.

— Ослабление — уже кое-что, — задумчиво отозвался принц. — Как нам его найти?

— По змеиной татуировке на запястье. К сожалению, я сам не знаю, кто он, даже имени, он появлялся в замке Талрема лишь пару раз и никогда не снимал капюшон.

Это уже кое-что. Но какой толк от кинжала, когда единственный способ убить некроманта — оживить тело Аяны? Впрочем, меня тогда уже не будет: мою душу заберут в обмен на душу Аяны.

Я поёжилась. Вспомнила ещё кое о чём.

— По преданиям проклятие должен снять второй ребёнок, — тихо прокомментировала я. — Выходит, вторая Эрелин…

— Это поверье о втором ребёнке пошло оттого, что другие дети не доживали до двадцатилетия. Два проклятия — земель и твоего рода — связывали вместе. Впрочем, никогда нельзя быть в чём-то уверенным на сто процентов. Если бы мой план сработал, то Эрелин бы действительно сняла проклятие, пусть и ценой собственной жизни, и была бы при этом второй рождённой. Но я смешал не только судьбы, но и имена. Теперь уже одно не отличить от другого.

— Как интересно вы рассуждаете, мастер, — зло ухмыльнулся Данияр. — Своим вмешательством вы лишили Джесселин счастья в детстве, она не знала его в юности, а будущее… и его вы собираетесь отнять.

— Не я собираюсь отнять. И не вини меня, мальчик. Если бы я не помешал, то Джесселин, вернее, Эрелин оказалась бы в лапах некроманта намного раньше. Я сделал всё, что в моих силах.

Я его не винила. Просто было от всего этого горько. Получается, если бы я не сбежала из дома, не встретилась с Эрелин, то всё было бы хорошо?

— Почему ни один шаман не мог вмешаться раньше и укрыть мой род, как это сделали вы? Мы могли достигнуть двадцатилетия и жить дальше!

— Мы не способны снять проклятие. Я попытался лишь укрыть от него тебя, но и то не удалось, Джесселин. Это тонкая магия, не подвластная точным расчётам. Здесь ничего нельзя предугадать, — с сожалением откликнулся Эверус. — Я попытался, но у меня не получилось.

— Значит, я должна стать жертвой ритуала, о котором рассказывал Тарлем в наведённом сне? И его разговоры о брачном ритуале — просто уловка, чтобы скрыть истинную причину?

— Возможно, так, а возможно, тот ритуал, который он планирует, требует брака, — откликнулся Эверус. — Мне жаль, Джесселин. Но другого выхода нет.