— Стойте! Стойте, я сначала должна со всем разобраться! — вслед за Дерриком влетела взволнованная Талея, и сквозь ее крылья я заметила рыжую шевелюру ректора Копперброка и серебристый дублет Бранда.
Все позади… Музы, неужели все уже позади?!
— Отпусти ее! — приказала Талея Деррику. — Я сама…
— Нет! — жестко перебил он. — Она достаточно всего натворила. Больше она не произнесет ни слова!
Талея застыла, раскрасневшись от возмущения. Ну, еще бы: с ней еще никто и никогда не разговаривал в таком тоне.
— Освободите меня, пожалуйста! — вмешалась я. — И Кайсу! Мы под магией!
Ой, что тут началось… Думаю, даже на трибунах во время драки Деррика с Леем было спокойнее! Ректоресса нейтрализовала поэзию Мэлины, но все никак не могла поверить, будто ее студентка способна на подлые преступления.
Фиолетовая жалобно мычала на полу, выкручивалась, мы с Кайсой наперебой убеждали Талею, что отпускать ее нельзя, та причитала, говорила что-то о справедливости, правосудии, необходимости провести допрос по всем правилам, и даже Копперброк, чей внук больше всего пострадал из-за Мэл, неожиданно встал на ее сторону.
Во всем этом хаосе Мэлина улучила момент, укусила Деррика за ладонь и попыталась было прочитать стихотворение ветра, но я была уже начеку. Успела выхватить кисть и залепила фиолетовой рот хорошей порцией краски. После этого она могла лишь булькать зелеными пузырями, свирепо сопеть и лить крокодиловы слезы.
Алая дала мне пять, а Деррик… Деррик притянул к себе, обнял так крепко, что я чуть не задохнулась. Мне столько всего хотелось ему сказать! Что я никогда ему не изменяла, что больше всего на свете я боялась его потерять, что я скучала по его рукам, по этому дразнящему аромату лимонного печенья, по чувству защищенности, которое он дарил…
— Прости меня, Ви, — шепнул серебряный, и жаркое дыхание пощекотало мне ухо. — Прости… — зарылся в мои волосы. — Я такой дурак…
И все слова вылетели из головы. Меня прорвало. По идее, плакать следовало раньше, когда Дер там, в палате, упрекал меня во лжи, или когда лежал без сознания, или когда на меня напала Мэл. Но накатило почему-то именно сейчас.
Слезы хлынули проливным дождем, все тело колотила крупная дрожь, я беспомощно вцепилась в своего принца, словно он в любую секунду мог раствориться в воздухе, и ревела, как ненормальная, просаливая дублет Деррика насквозь.
— Это что, тоже какая-то магия? — услышала сзади удивленный голос Копперброка. –У нее же случится обезвоживание… А может, болезнь?
— Боюсь, что нет, — сдержанно отозвалась Талея. — Больше похоже на любовь.
Ей, в отличие от медного дракона, до нас с Дерриком не было никакого дела. Она перелистывала блокнот Мэлины и с каждой страницей становилась все мрачнее и мрачнее.
— Столько законов нарушить разом… — выдохнула ректоресса дойдя до конца. — Ты хоть понимаешь, что натворила?!
Даже если Мэл понимала, ответить она не могла, — разговаривать с краской во рту довольно затруднительно. Поэтому фиолетовая только что-то нечленораздельно булькнула, на ее губах надулся крупный пузырь — и лопнул.
— Может, ее тоже допросить под магией истины? — предложил Копперброк. — Если она во всем признается, Манфорду смягчат наказание. Конечно, он виноват, но…
— В этом нет необходимости. Вот здесь, — Талея тряхнула блокнотом, — есть все доказательства. Магия внушения разрабатывается индивидуально, под вашего внука она написала целую поэму. Для кронфейского суда этого будет достаточно. Никаких признаний Сальви делать уже не будет.
Я вздрогнула, оторвалась от Деррика, и мы с Кайсой ошарашенно переглянулись. Это действительно то, о чем мы подумали?! Неужели Талея пойдет на крайние меры?
Как оказалось, пошла.
— На правах ректорессы Высшей Академии Фейских Искусств и в качестве уполномоченной представительницы ее величества кронфеи Тайфо Аэды, да даруют ей музы вдохновения и многая лета, — официальным тоном обратилась она к фиолетовой, — ты, Мэлина Сальви, студентка четвертого курса факультета поэзии, приговариваешься к лишению голоса. Кроме того, я лично буду ходатайствовать на кронфейском суде о лишении тебя крыльев…
Мэл побелела, лицо ее вытянулось, глаза стали круглыми, как два медяка, но Талея была неумолима.
Если честно, мы с Кайсой тоже пребывали в шоке. За всю историю Тайфо фей лишали голоса, кажется, раза три, да и то в какие-то незапамятные времена. А уж чтобы крыльев… Самое суровое, самое страшное наказание, которое только можно вообразить! Нет, у нас существовали и тюрьмы, и лечебница для душевнобольных на отдельном острове, и я думала, Мэл отправят именно туда, но лишить крыльев… От этой новости меж лопатками скользнул холодок, и даже радоваться победе над соперницей расхотелось.
Впрочем, чем больше я думала о решении ректорессы, тем сильнее убеждалась в ее правоте.