Во всяком случае, рука Кайсы уже легла на замочек чехла, и явно не для того, чтобы достать инструмент и сыграть какую-нибудь приятную мелодию.

Однако мой тонкий намек отскочил от молодого дракона, как воланчик — от ракетки.

 — Переодевайтесь на здоровье, — парень вальяжно подпер плечом косяк. — Я подожду, мне еще в столовую вас вести!

Пока я соображала, как бы потактичнее заставить его уйти, Кайса не стала терять времени.

 — Сами дойдем! — без лишних церемоний сказала она и выпихнула непонятливого вон.

Скрежет щеколды прозвучал, словно пение самих муз, у меня аж от сердца отлегло. Конечно, от дракона за окном мы пока не избавились, но первая победа всегда самая важная, — она вселяет веру в свои силы. Ну, или, в силы Кайсы.

Поставив сундук и выдохнув, я размяла онемевшие от тяжести пальцы и оглядела комнату повнимательнее. Ни тебе ширм для переодевания, ни шкафа, которым можно было бы отгородиться от озабоченных ящеров… Только три кровати, один стол и небольшая ниша с вешалками в стене. Красота…

В фейской академии я тоже делила комнату с соседкой, но у нас, во-первых, были пологи, а во-вторых, на стенах не были выцарапаны каракули, напоминающие женскую грудь. Музы, у этих дикарей все мысли сосредоточены ниже пояса?! Нет, я все понимаю: желание украсить жилище — это святое. Но почему же я рисовала цветущие деревья, а не мужские чресла?

— Я так не могу! — взорвалась вдруг Мэлина, видно, немигающий драконий глаз за окном ее доконал. — Не выдержу! У меня мурашки от этих чудовищ! Они следят, следят за нами, и будут следить денно и нощно…

Наша миниатюрная поэтесса кинулась к двери и стала ожесточенно дергать ее на себя, а ее тоненькие фиолетовые косички подпрыгивали в такт движениям.

Я обреченно провела по лицу пятерней. Так переживала из-за драконов, что совсем забыла про своих новых соседок. А компания у меня подобралась на славу! Фея музыки — и фея поэзии… Удивительное везение!

Стихи разрушают мозг, это я давно поняла. Случайному незнакомцу Мэлина Сальви могла показаться кроткой, как агнец, но на самом деле она была тлеющим угольком. Ма-а-ахонькая, хрупкая, но уж если на нее кто дунет — все превратится в пепелище.

— Нас заперли! — в отчаянии взвизгнула Мэлина.

— Сальви, успокойся! — прикрикнула на нее Кайса. — Там щеколда. И дверь открывается нару…

 Но фиолетовая уже закусила удила.

 — Не знаю преград, не вижу замков! Пусть ветер разрушит бремя оков!

Я едва узнавала ее голос: ощущение было такое, будто Мэлину, как марионетку, надела на руку невидимая зловещая сущность и теперь говорила за феечку страшным басом.

Несмотря на запертое окно, в комнате закружил вихрь. Чуть не сорвав с меня платье и растрепав алые локоны Кайсы, он направился прямиком к двери. Душераздирающий треск, опилки во все стороны… И вот уже от двери остались лишь петли да ручка. Ну разве не очаровательно? Теперь за нами и из коридора можно подглядывать!

Только сейчас я в полной мере осознала, как сильно меня избаловала жизнь в корпусе живописи. У нас всегда было тихо, — по-другому художники работать не могут. Вспыхивали, конечно, редкие перепалки, если вдруг кто-то взял чьи-то краски или испачкал белила.

Или вот, к примеру, однажды моя однокурсница ненароком оставила чужую кисть в растворителе на целую ночь… Но даже тогда никто не пострадал! Ну, кроме живого портрета прекрасной девы, над которым работала незадачливая студентка: вместо того, чтобы танцевать, красавица на холсте просто нагло скалилась и демонстрировала окружающим непристойный жест. Да и то ходили слухи, что этот портрет выкупили простые смертные и повесили в трактире.

Словом, тишь, гладь, да музья благодать! А тут что? С одной стороны — ящеры в брачной лихорадке, с другой — Мэлина с крышей набекрень… Нет, я могла бы вырастить новую дверь из кристалла, но, во-первых, она будет полупрозрачной, а во-вторых, займет это двое суток при условии, что я ни на секунду не положу кисть. И это еще Кайса не начала заниматься! А она же часами напролет музицирует!

— Да чтоб тебя, Сальви! — Кайса поставила виолончель к стенке. — Ты издеваешься?!

 — Я… Я просто хотела выйти… — пролепетала фиолетовая, словно сама испугалась того, что натворила. Даже хвостики ее косичек сокрушенно поникли.

 — Ну, выходи! — указала на дверные останки алая. — Вперед! И обратно можешь не возвращаться!

Слушать чужую ссору у меня не было ни сил, ни желания. Я выдохлась: неприятности с самого утра валились на меня обильным градом, и если я собиралась оставаться в здравом уме и дальше, то должна была немедленно уединиться.